Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

на мир. На этом моменте Дже-Куул хмыкнул. Опыт подсказывал, что уже здесь Сенсус-Ро мог оказаться под влиянием философа, за которым должен следил. Работники Агентства умели противостоять идэсам, но даже их можно перетащить на свою сторону, если действовать коварно и осторожно. В пользу этой гипотезы свидетельствовала и желтая отметка в личном деле Сенсуса: слабый скептос. С другой стороны, оценки по аргументации и отрицанию высоки, так что если не скептосом, то бритвой он смог бы легко отсечь любой опасный идэс. Даже на себе. Но почему-то бритвы у него с собой не было, и ни о каких опасностях он не сообщал. Почему?

– Что за кружок… – начал было Дже-Куул, но его взгляд уже зацепился за основную тему группы, которую разрабатывал Сенсус-Ро. Идэнизм. Движение в защиту идэсов.

* * *

Агентство работало быстро. Не успела ночь опуститься на вечно укрытый толстым слоем облаков город, как на допрос доставили идэнистов из ячейки Сенсуса-Ро. Стакан воды, неудобный металлический стул, мрачная физиономия Дже-Куула по другую сторону стола. Без наручников: жестокость на первом этапе только мешает. И зачем металлические браслеты, если агент может отсечь твой идэс, если посчитает, что это поможет расследованию? Мало кто отказывался сотрудничать.

Рукоять бритвы ОКМ всегда была под левой подмышкой Дже-Куула. Иногда он просто касался ее, чтобы отвлечься или успокоить мысли. Остро наточенное оружие Агентства применялось, чтобы усмирить опасных философов, остановить преступников или освободить заложника радикального идэса или убэдеса. Был еще вариант диспута, но в последнее время его официальные формы проводились редко.

Иногда, если тебе нужно было выудить что-то из памяти допрашиваемого, легче всего было выхолостить его от идей.

Оправданная жестокость. Смотреть на бледнеющего и теряющего всякое представление о собственной перспективе на жизнь человека, слышать его пустой голос, которым могла бы говорить марионетка, было жутко. Но Дже-Куулу приходилось проделывать это дважды. Люди обмякали, стоило отсеченным жукам пасть на пол. Их взгляд угасал. В такие моменты казалось, что идэсы нужны людям намного больше. Ведь без них человек – всего лишь мясная машина, инстинктивно выполняющая регламент собственного обслуживания. Неприкрытое уродство зависимости от жуков раздражало Дже-Куула. Да, он сам пользовался идэсами, но, как ему хотелось думать, более осознанно, чем простые обыватели. И софист никогда не гордился тем, что делал. Но знал, что если понадобится, он повторит полное отсечение. Невинные должны быть спасены, пусть даже ценой разума преступника.

Закончив с допросом, Дже-Куул ни на толику не приблизился к личности философа ячейки, в которую был внедрен Сенсус-Ро. Все без исключения называли его Наставником, но никогда не видели вживую. Он посылал записанные сообщения, которым на общих собраниях с благоговением внимали, а после избранным дозволялось «принять» истину непосредственно от модифицированного Наставником идэса. Дже-Куул сдерживал едкие насмешки. Сажать на себя непонятно кем сделанного жука? Нужно быть невероятно уверенным – или невероятно глупым – чтобы заниматься подобным. Кто гарантирует, что идэс Наставника не перепишет твою личность? Не превратится в убэдес за пару минут, превратив тебя в фанатика чужой идеи? Историй о свихнувшихся из-за модифицированных жуков хватало: маньяки, строящие дома из тел своих жертв, террористические выбросы идэсов среди толпы, приводящие к массовым смертям, люди, шагающие с крыш, уверенные в том, что реальность расколется перед ними и вместо ошметка на тротуаре они станут повелителями мира. Что уж говорить про насильственный промышленный шпионаж или диверсии среди сотрудников крупных корпораций и правительств? Все, кто посетил участок этим поздним вечером, по мнению Дже-Куула, были форменными идиотами. Каждому он выписал предписание появляться в участке по месту жительства и предъявлять своих идэсов сотруднику Агентства на проверку.

Возвращаться домой не хотелось, но нужно было отдохнуть. Уже в дороге софист в нетерпении потягивал собственных идэсов за спинки, готовясь оторвать их на ночь. Ему нравилось чувство освобождения. Одна за другой идеи, что формировали его днем, растворялись в серости. «Защитник», «власть закона», «благородство», «храбрость». Осталось только кипение скептоса, но без выделений жуков он атаковал сам себя.

Сладкое сомнение в мире, его материальности, самой его сущности, плавно поднялось из глубин сознания, и все, что осталось Дже-Куулу – заученно вымыть вспотевшее за день тело, влить в себя бутылек питательной смеси и лечь в кровать.

Единственным неоспоримым фактом осталась боль от незаживающих ранок на месте идэсов: две на груди, две на ребрах. Этот факт опровергнуть невозможно, и Дже-Куул наслаждался им, соскальзывая в тьму. Если бы он верил, если бы не снимал идэсы, то в это мгновение он бы наверняка молился, чтобы ему не приснился Сон. И каждый раз, когда ему снится Сон, единственный идэс, который не хранится в специальном аквариуме на тумбочке, а вынесен в отдельное стеклянное царство напротив кровати, начинает тыкаться в стенки своей тюрьмы, будто чувствуя переживания носителя. «Семья». Единственный идэс, который он не снимал даже на ночь. Наверняка он стал бы убэдесом. Но трагическая случайность оборвала эту возможность. И многие другие.

Теперь в жизни Дже-Куула были только Агентство и его работа.

* * *

Утренний брифинг Дже-Куул мог бы пропустить, но вместо этого повесил на положенные места идэсы, натянул сверху синт-майку, надел свитер и толстые брюки, зашнуровал ботинки – и все это под мягко наплывающие идеи, формирующие личность агента. Воспоминание о Сенсусе-Ро, едва касавшееся его сознания десять минут назад, вспыхнуло свежими искрами. Софист злился.

– В округе десять ячеек идэнистов. Все взяты под особый контроль Агентства. Ни в одной из них не слышали о Наставнике.

Выведенная на экран карта с ареалом обитания ячеек идэнистов потухла, сменившись фотографией Сенсуса-Ро. Парень на ней неловко улыбался, будто его застали врасплох. Дже-Куул скользнул взглядом по знакомым чертам, наложил сверху то, что увидел на месте преступления и у патологоанатома. Спереди на шее, как принято у молодежи, висели два идэса. Полусферы отражали свет, так что на фото казалось, что у юноши есть вторая пара вытянутых фасеточных глаз под подбородком.

– Агент Ро тоже не упоминал Наставника в отчетах. Учитывая вчерашние показания, можем уверенно сделать вывод, что он попал под влияние философа.

– Почему так поздно заметили? – спросила крепкосбитая женщина с невероятно красивыми, длинными волосами. На ней они выглядели как парик. Геката-Дар умела произвести неправильное впечатление, и новички отдела часто обжигались, подшучивая над ней за спиной. Рано или поздно Геката узнавала имена комедиантов и отделывала их так, что они пару дней не смели слова сказать. Даже за дверью своего отдела. Дже-Куул и сам попался в первый год службы. Дело чуть не дошло до диспута с