Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

– Потому что Агент Ро не носил бритву ОКМ и считал неэтичным отсечение идэсов даже в случае возникновения опасности.

Агенты захмыкали, переглядываясь. Все знали, что радикальный идэс в комплекте с человеком мог стать источником большой беды. Иногда только бритва сохраняла жизнь не только агенту, но и многим потенциальным жертвам. Правда, всегда была альтернатива – уничтожение носителя. Отсечение куда гуманнее. Но не для идэнистов. Они верили, что жуки обладают сознанием, непонятным человеку, а значит, их отсечение – все равно что убийство. Движение никогда не было особенно популярным, но иногда создавало проблемы. Одно время его даже хотели запретить, но остановились на мягком контроле. А стоило обратить больше внимания…

– Идэнисты в Агентстве! Что дальше, будем жукам свои квартиры выделять?!

– Тихо, – призвал к порядку Совл-Тал. Смешки и одобрения будто выключили. Совл был старшим агентом дольше, чем кто-либо в отделе. Большая часть его дел лежала в самой засекреченной части архива. Старик тоже не отличался болтливостью. Единственное, что Дже-Куул знал об этом сухом, хрупком на вид мужчине, что он точно так же снимает с себя идэсы каждый вечер перед сном, и обладает самым высоким процентом содержания скептоса в крови почти за сотню лет существования Школы софистов и Агентства.

– Дело в том, что в личном деле агента Ро нет никаких упоминаний о его поддержке идей идэнистов. У него не было зарегистрированных идэсов с таким содержанием.

Вот оно. Дже-Куул поднял голову, оглядел собравшихся. Никто не отреагировал на эту фразу так, как он. Даже Совл-Тал. Софист поерзал на стуле, затем решился и встал.

– Агент Куул?

Все взгляды повернулись к нему.

– Агент Ро не зарегистрировал идэса. Не носил бритву. Идэнист без идэса… Все же очевидно.

– Думаете, он и есть философ? – спросил Совл-Тал. – Источник этой опасной идеи, и прямо в Агентстве… Может, даже сам Наставник. Но почему его тогда прикончили собственные идэсы?

Дже-Куул кивнул.

– Если только их не модифицировали без его ведома. Кто-то еще.

Тишина в комнате для брифингов натянулась готовыми лопнуть струнами. Философ приходит на собрание другого философа – отличное начало анекдота. Но что-то идет не так, вместо диспута происходит расправа. При том не банальная поножовщина или рукоприкладство. Философ, убитый его же собственными идэсами. Элегантно. Но сложно. Нужна была полная уверенность, что убеждения идэниста Сенсуса-Ро настолько крепки, что он предпочтет отдать собственную жизнь, но не убить опасных жуков. Но почему он не мог сбежать?

– Их было больше. Идэсов. Большую часть собрали и унесли.

Комната, полная идэсов. Идэнист, не способный пройти по ней, не раздавив жука. В сущности не важно, какую идею они в себе несут. Важен сам факт.

Другой вопрос— количество идэсов. Огромное, чтобы накрыть живым ковром целую комнату. Легально собрать и принести столько жуков невозможно, все массовые перемещения идэсов контролирует Агентство. Даже если учесть, что в его рядах был засланный идэнист…

– Сколько групп идэнистов было в городе в прошлом году? Есть статистика? – выпалил Дже-Куул. Внезапное озарение заставило его отбивать носком ботинки тревожный ритм. Андрий, сидевший неподалеку, погрузился в графики.

– Почти полсотни. Базировались в разных районах, – ответил платоник.

– Серьезно? И вы молч…

– А сегодня? – перебил Дже-Куул.

Десять секунд тревожного молчания и взглядов друг на друга. Лишь Совл-Тал оставался непоколебимо спокоен.

– Восемнадцать.

– Считаете, кто-то убивает идэнистов? – спросил Совл-Тал, прямо смотря на Дже-Куула.

– Нет. Их консолидируют, – ответил агент. – Сенсус-Ро – не Наставник. Всего лишь мальчишка, который пытался ему помешать. Но было слишком поздно. Агент Тал, я думаю, в городе готовится теракт.

* * *

Считанные минуты ушли на то, чтобы поднять не только всех платоников Агентства, но и вызвать с отгулов и отпусков большую часть экзистов. Отряды быстрого реагирования взяли под наблюдение системы городского вещания, рекламные экраны, радиостанции. Модифицированные идэсы чертовски опасны. Они же плюс публичная платформа – катастрофа. Поэтому Агентство перекрыло почти все возможности дотянуться до умов людей и усугубить ситуацию. Это не поможет, если Наставник использует в качестве триггера и катализатора общеизвестную информацию или реконтекстуализирует простые истины. Но действуя вслепую, лучше было защититься хотя бы от части возможных событий.

– Нам повезло, что в ближайшие дни нет праздников, – сказала Марин-Зен.

Дже-Куул булькнул что-то невразумительное в ответ. Он в который раз просматривал карту, пытаясь вычислить операционную базу Наставника. В первый раз он отметил все возможные места. Теперь раз за разом отвечал себе на вопрос, куда бы спрятал зараженных идэсов он сам, и чистил карту. Центр, нет ничего лучше. Жуки умеют плавать и быстро распространяться через каналы. К тому же, даже в обычный день там много туристов. Если Наставник не дурак, его идэсы уже содержат в себе программу распространения, так что каждый зараженный становится не только носителем, но и переносчиком. Как быстро его идэсы трансформируются в убэдесы?

– Слушай, а тебе как вообще работать над этим делом? – спросила Марин-Зен.

– Это моя работа.

Напарница замялась. Дже-Куул даже и не думал ставить ее в неудобное положение, захваченный работой. Но борьба внутри агента Зен окончилась вместе с красными пятнами стыда, выступившими на лице.

– Слишком похоже на то… – промямлила напарница и отвернулась. Софист замер.

Он был жертвой теракта. Потерял в нем кое-что очень важное, то, что до сих пор царапало по утрам, если приходил Сон.

Жуткая картина повторялась до мельчайших деталей, и Дже-Куул даже не пытался анализировать, почему его сознание время от времени воспроизводит ее так четко. Ванная, полная красной воды. Два бледных тела, одно поменьше в объятиях того, что побольше. Длинные волосы, веером раскинувшиеся на поверхности. Выступающие позвонки и жирные наросты черных, умерших убэдесов, выполнивших свою задачу. Если бы агента попросили воспроизвести все произошедшее, он бы не смог описать около полутора часов между тем, как открыл дверь в ванную, прошлепав через коридор, залитый водой, до приемного покоя больницы, где ему вкололи транквилизатор и он вновь смог мыслить. Этих воспоминаний у него в голове не было, поэтому Сон воспроизводил только бесконечную ужасную картину ванной с двумя самоубийцами, подчинившимися чужой безумной идее. Она отпечаталась так глубоко, что до сих пор ее не смогли смыть зверства, виденные им на работе.

– Моя работа.

– Твои родные подхватили ту чушь про конец света и неискупимые грехи. Ты же можешь слететь с катушек.

Отзвуки слов повисли в воздухе. Дже-Куул криво улыбнулся. Марин-Зен поежилась и повернулась к своему столу.

– Да я за тебя переживаю, идиот! – выплюнула она, не оборачиваясь. Тут же схватила какие-то бумаги, начала шуршать отчетом, не в силах разглядеть