Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Время слиплось в один комок. Так что он не мог сказать, сколько времени провел в больнице, когда случился ночной визит.

– Ты ведь понял? – спросил Совл-Тал, присаживаясь на краешек кровати. Комбинезон плотно облегал его хрупкую на вид фигуру. Дже-Куул открыл глаза и посмотрел в лицо старшего агента.

– Движения. И бритва. Наставник – кто-то из школы или Агентства. Теракт – ваше дело. Он…

– Не случился, – сказал Совл-Тал и пожал плечами. – По крайней мере этот.

Инстинкты, подавленные апатией, вяло забили тревогу. Скептос едва давал о себе знать легким зудом горле.

– Тебе бы стоило присоединиться к нам, а не лезть напропалую, – мягко пожурил коллегу Совл-Тал. – Все же было сделано аккуратно. И мальчишка, Сенсус-Ро, жалко… Хорошие мозги, но он так и не понял, что мы не чудовища.

А вот ты… Настоящий цепной пес! Я думал, мы уже больше не поговорим.

Свербящее, скребущее чувство внутри стало сильнее. Впервые за долгие недели Дже-Куул что-то ощущал, но тупая серая стена, отделяющая его от мира с момента пробуждения, давила все порывы воли. Только откуда эти порывы вообще взялись? Он же так долго не носил идэсы.

– Вот именно. Ты начал понимать. Достаточно не носишь их. Нам не нужны идэсы. Они – паразиты. Ты знаешь, что до шестого века о них нет никаких упоминаний? И неясно, откуда жуки взялись. Просто… появились. А ведь родственных идэсам видов на Земле нет. Но это так удобно: прицепил и изменился.

– Вы тоже носите, – прошептал Дже-Куул.

Рука Совл-Тала нырнула под комбинезон и извлекла жука. Оттянув ткань, старший агент продемонстрировал гладкую кожу.

– Муляж?

– Не хотелось привлекать внимание раньше времени.

– Но апатия…

– Синдром отмены и только. Ты носишь идэсы с рождения, Дже. Конечно твой мозг разучился сам обдумывать и интегрировать идеи, формировать убеждения. Мы же отдали все это жукам. На аутсорс.

– И что вам нужно? Зачем мы говорим?

– Ты убил Наставника. Нам нужна замена. Я для этой роли староват, а ты – в самый раз. Человечество само по себе не проснется.

Приборы взвизгнули, когда софист рванулся вперед, но Совл-Тал остался на месте. Его руки легли на плечи Дже-Куула и мягко надавили. Ослабевший от долгого лежания софист вернулся на место.

– Не стоит. Раны затянулись, но тело все еще слабое. К тому же, мне придется избавиться от свидетелей, если они будут. Я всего лишь посланник, Дже. Считай это предложением о работе.

Старый агент наклонился к самому уху Дже-Куула и прошептал так, как будто их кто-то мог подслушать.:

– Ты все еще помнишь и боишься их вспоминать, хотя давно не носишь идэс из аквариума. Да он и давно подох без твоего присмотра.

Давление на плечи исчезло. Софист нажал экстренную кнопку, пытаясь проследить за Совл-Талом, но тот будто испарился. Медсестра и доктор решили, что ночной посетитель – всего лишь галлюцинация. Утром Дже-Куул повторил всю историю Марин-Зен. Та сообщила, что Совл-Тала никто не видел больше трех недель: он подал в отставку на следующий день после происшествия в цирке. И исчез.

* * *

Пациент быстро шел на поправку. Навещали его только Марин-Зен и Андрий, да и те, спроси их кто, сказали бы, что не узнают бывшего коллегу. Должно быть, все дело в полном отсечении идэсов. Дже-Куул глубоко погрузился в себя, пытаясь отыскать источник того чувства или идеи, что толкнули его бросится на Совл-Тала. Ведь это действие продиктовал ему не страх, никакой угрозы не было. Чувство долга. При том, что идэса, вменявшего его, не было на теле агента уже много дней.

Выписавшись из больницы, Дже-Куул первым делом отправился домой. Не разуваясь, он подошел к аквариуму и увидел иссохшее тело идэса, отвечавшего за его любовь к семье. Любил ли Дже-Куул жену и сына по-настоящему? Или это существо внушило ему эту любовь? Считалось, что идэсы проецируют идею напрямую в личность человека, направляя эмоциональные порывы, формируя то, что люди привыкли называть «личностью». Но что, если ее можно было взрастить без идэсов вовсе? Долгим, полным непредсказуемых извивов и поворотов путем, но без зависимости от насекомых, питающихся нашей кровью. Ведь берут же откуда-то идеи философы, модифицирующие идэсов под себя.

И как так вышло, что он ни разу не интересовался этим вопросом прежде?

Зрение Дже-Куула помутилось. Он и сам не понял, как в глазах появились слезы, а ноги подкосились. Пыльный ковер принял безвольно рухнувшее тело, сжавшееся в позу эмбриона. Полыхавшая внутри скорбь, давным-давно поглотившая все остальное и прорывавшаяся наружу то вспышками гнева, то жутким изматывающим Сном, вырвалась наружу. Хотелось перестать существовать. Хотелось бесконечно долго жить, сохраняя память о жене и сыне вечно. Дже-Куул едва ли осознавал спазмы рыданий и клокотание в горле. Все его естество погрузилось в воспоминания: первую встречу с Эйдой, долгие прогулки, несмелые прикосновения, дурацкие шутки, которые маскировали смущение, ее извечную храбрость, хотя она не носила идэса с этой идеей, мелкую мозаику бытовой жизни, складывающуюся в панно; свадьба; рождение Тероя. Счастье и боль неведомым прежде коктейлем ударили в Дже-Куула, и он не знал, не хотел знать, останется ли что-то после того, как волна схлынет.

Сколько он прорыдал на полу, освобождая частицу океана, что всегда скрывался у него внутри? Знают лишь стены квартиры, да пыльный ковер.

Успокоившись, Дже-Куул быстро скинул вещи в рюкзак, последний раз обошел квартиру и вышел из нее навсегда.

Многое предстояло сделать, чтобы стать Наставником.

Борис Крамар

Турист

По небу над осенней тундрой потихоньку разливался нежный румянец. В бледный утренний ее лик мало-помалу возвращались краски. В густом и плоском, серо-буро-зеленом покрове алели яркие островки готовящихся опасть листьев. Журчала темная вода в мелких речках с яркими песчаными берегами. Блестели озера, окаймленные изумрудными кольцами болотной травы.

Я наклонился, чтобы поровнее установить штатив, и обнаружил под ногами мелкие кустики брусники. Ягода манила. Рано. Заморозков еще не было. Зато голубики в эту поездку наелись – обобрали дочиста с десяток кустов. Рыба тоже хорошо шла. Тундра щедро нас кормила. Звала дальше, вглубь, на север. И так уже забрели в глушь, какой на Земле мало осталось, а она звала все дальше, дальше… будто специально для нас сохранила с незапамятных времен какое-то особое сокровище. Или – будто хотела что-то с нами сделать. Бунт природы. Плевала я на ваши спутники, на глобальную связь, на все-все-все: