Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Я присмотрелся: краб у меня на глазах выдрал из своего корабля что-то вроде трепещущей в его хватке мокрицы, скатал ее валиком и раздавил. Потом вынул изнутри… из себя… свежую. Хранилище в скафандре? Или он робот? Или корабль – живой? Корабль – тоже инопланетянин?

– А вы откуда? – не оставлял Антон попыток. Он уже оглядывался по сторонам, может, искал, чем бы в краба швырнуть.

Рядом со мной резко выдохнул Енко. Он застыл. Кончики пальцев побелели, так крепко держал он карандаш. Тяжело, медленно, он захлопнул альбом, осторожно положил его на ближайшую сухую кочку, заткнул карандаш в спираль и пошел, пошатываясь, вслед за Антоном. Я не пошел. Я продолжал снимать.

– Ну же! – воскликнул Антон, и тут случилось невероятное: краб развернулся на своем импровизированном насесте, взмахнул куском чего-то вроде ошметка протектора, и швырнул его Антону под ноги.

Тот отпрянул.

Краб вернулся к работе. Он мог считать нас за местных зверей. Может, даже боялся, и пытался поскорее отремонтировать свое судно. Он выбросил еще два куска какой-то трубы, на этот раз будто и не целясь в Антона: куски просто упали в грязь… Антон все равно выкрикнул что-то нечленораздельное. Тут с ним поравнялся Енко. Поравнялся – и решительно зашагал дальше.

– Не дури, парень, – бросил Антон ему в спину, но Енко не отреагировал, продолжал идти. – Ну куда… – и пошел тоже. Теперь они оба приближались к судну, и на этот раз Антону уже не хотелось подходить поближе. Я его понимал. Краб в него кидался мусором так же, как люди кидаются камнями в одичавших собак.

Все сыпались искры. Я, прильнув опять к видоискателю, приблизил. Краб наклонился к соседнему бугру, срезал клешней полоску металла и приложил к той панели, которую все это время ремонтировал… Что-то мне в этом не понравилось. Может, ему и впрямь нужна была помощь. Мы не смогли наладить с ним контакт, и теперь он был вынужден проводить ремонт как попало. Надо было достучаться, сказать, что на помощь уже спешит МЧС. Будет здорово, если он еще раз повернется, в прошлый раз его шлем с того угла мелькнул на долю секунды всего…

В видоискателе вдруг появилась макушка Енко. Я моргнул, отодвинулся, посмотрел. Мой сокурсник теперь стоял у бока корабля, так близко, что мог бы руку протянуть и дотронуться до одного из бугров. Или до крабьей конечности. Антон положил руку ему на плечо, Енко ее сбросил. И заговорил.

– Куда вы? – громко воскликнул он. – Ну куда же вы? Так быстро?

– Тихо, Енко! – Антон напрягся, плечи расправил, будто готов был сейчас же Енко залепить рот ладонью и потащить назад. Его остановил краб. Он вдруг замер, медленно повернулся (верхняя половина тела у него поворачивалась почти независимо от нижней, как совиная голова), глянул сверху вниз на моих спутников и громко заскрежетал, и Антон замер.

– Расскажите! – воскликнул Енко. – Оставьте хоть что-то…

Бесполезно. Глупо, конечно, было даже надеяться, что мы вот так сразу наладим с инопланетянином какое-то общение. Повезло уже в том, что явно незапланированное приземление не зажгло тундру и не убило нас всех. Енко сказал что-то еще, только я уже не слышал, потому что в спину мне вдруг ударил порыв холодного ветра: он бросил в меня мелкими веточками и листьями, зашумел в кустах, грубо дернул вверх обложку альбома Енко… А там, в горячей луже, в которую превратилось озерцо, краб вдруг согнулся в сторону, вцепился в отодвинутую ранее вбок крышку и с силой ее на себя дернул. Она встала на место; краб сразу сполз пониже, где…

Задержался. Вытянул клешню. Антон дернулся, но Енко уже протянул руку, коснулся кончиками пальцев длинных гибких… зубьев? Щупалец? Я приблизил: клешня будто разошлась цветком из ловких тонких ножек. Они переплелись с пальцами Енко.

А потом краб отдернул руку и скрылся в люке, из которого изначально вылез; эта крышка тоже встала на место. Я моргнул: наконец-то исчез жгучий свет. Вода за кормой судна громко забулькала. Енко потирал ладонь. Антон взял его за руку, потащил прочь, и на сей раз мой сокурсник не стал сопротивляться. Они выбирались, смешно дрыгая ногами, прыгая между сухими, или хотя бы мелкими, участками, а за их спинами набирал силу гул двигателя. Та прозрачная ткань поползла с лебедки обратно, разворачиваясь длинным узким полотнищем. Мне вспомнились записи запусков с космодромов, человечество от земли по-прежнему отрывалось за счет старого-доброго химического топлива, с дымом, с пламенем, с гарью… но кораблю краба этого не потребовалось, он приподнялся элегантно, даже как-то застенчиво, и, гудя, помчался в небеса. Я попытался проследить за ним камерой, но, к стыду своему, не смог, он заложил крутой вираж и вдруг ушел на почти вертикальную траекторию.

Боже. Я и не заметил, как вспотел.

Енко и Антон приостановились, задрали носы, уставились в небо; я утер лоб, вышел из-за штатива, скрестил на груди руки, и тут мне опять на глаза попался рисунок в альбоме Енко: тот порыв ветра открыл страницу.

Космический корабль, похожий на ежевичину. Краб на боку. Слишком большой, сразу определил я, и корабль в жизни тоже был другой, толще, объемнее, и не хватало этого дикого жгучего света (может, крабы видят в ультрафиолете?), и над фоном он не успел как следует поработать, и… и все-таки что-то он поймал, поймал безошибочно. Я сел на корточки и всмотрелся. Краб. Слишком большой, потому что Енко уделил ему много времени; расстановка ног, шесть рук вместо трех… а, это он так, по комиксному, отразил, как быстро гость перебирал клешнями… вот и воздушные завитушки, и будто бы искры летят…

Да он же спешил, осознал вдруг я, он очень, очень спешил. Безумно спешил. И как это я не заметил? Почти услышал сердитый голос Анны Михайловны: ну же, Вячеслав, смотрите, что происходит, глазами смотрите!

Опять потянуло холодным ветром. Изрисованную страницу сменила чистая, на нее сразу намело песка, я поднял альбом, закрыл его и выпрямился.

– Енко?

А они все еще стояли там, ниже по склону, и пялились в небо. Я задрал подбородок и тоже посмотрел. Высоко в небесах зависла гряда сиреневых облаков; никогда не видел, чтобы облака так высоко висели. Меж пушистых хлопьев проскальзывали росчерки ярко-белых молний. Мимолетные вспышки выхватывали маячившую там, за облаками, тень.

Я видел острые углы, паруса крыльев, шипы, тесные, напоминавшие виноград гроздья; все – участками, все – урывками. Пыхтели густой дымкой сопла. Мерцали мириады огней. Необъятная тень росла, купалась в персиковом сиянии восходящего солнца, обретала объем, ощупывала атмосферу. Огни