Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

– У меня их нет совсем – это деньги поселка и их очень даже не «много-много».

– Тем более незачем так кукситься, раз не твои. А когда мы будем обедать?

Понча, глянув на едва начавшее подниматься солнце, только скрипнула зубами.

* * *

Хребет неумолимо приближался. Девушка гнала паровел почти на максимальной скорости, которую мог выдавать двигатель. Угольный ящик начал показывать дно – добраться бы до первых отрогов, где можно найти топливо. Ну или хотя бы деревья, хоть на дровах паровик развивал довольно посредственную тягу. Да и денег на куриц оставалось все меньше.

К счастью, Понча почувствовала пласт, когда солнце еще было на полпути к зениту. Час махания киркой под усиливающиеся жалобные стоны мающейся от безделья вечно голодной спутницы, и черные маслянисто поблескивающие куски снова наполнили ящик до предела. Хороший уголь – гореть жарко будет. Нужно запомнить это место.

– А как ты узнала, что здесь есть уголь?

– Видишь Горецвет? Такая травка с бурыми листочками и красными цветочками?

– Вижу.

– Вот он – спутник угля. Если видишь его – значит уголь где-то рядом. Ну или какое-то большое старое пепелище. Его и назвали «Горе цвет», что цветет на людском горе.

– Интересно. А еще что-нибудь расскажи?

– Заметила, какого цвета земля, которую я копала?

– Черная.

– А тут?

Девочка присмотрелась.

– Красная.

– Значит здесь в почве много железа.

– Ты так много знаешь… Ты можешь продать такие найденные места тем, кому они нужны.

– А кому они нужны?

– Ну… Вот твой паровик сколько угля жрет! Значит, уголь можно продавать, тем, у кого они есть. Поставить тут пару домиков рабочим, договориться с фермерами о провизии…

– Мыслишь ты, конечно, масштабно. А много ты видела паровиков?

Девочка смутилась, задумалась, но просветлев лицом, вскрикнула:

– Вспомнила! Этот который по реке на лодке!

– Маркус. Так это я ему сделала. Иначе он отказывался ко мне ходить за водой. Долго ему, понимаешь, на веслах против течения возвращаться.

– Ам. Неужели и все?

Понча промолчала, следя за дорогой.

– Придумала! Можно печку дома топить углем, а не ветками. Вон сколько Грета вчера веток сожгла, чтобы тепло было. А ты положила пару уголин. И вон какой жар!

– Это нужно печь совсем по-другому класть. Вот скажи я Грете: тебе нужно разломать твой примитивный очаг, который не подходит для угля, сложить нормальную печь, еще и трубу переделывать. Она шевельнется? Ей проще детей в лес послать за хворостом – все равно бездельничают.

– А тогда… А тогда… Не понимаю. Но ведь это же удобно… И паровел быстрее телеги с впряженным осликом. И в лодке гребцов не нужно – сама идет. И уголь лучше и жарче горит. И сухари в печи вон какие вкусные.

– А люди вообще тяжело принимают новое. Деды так делали, так и мы будем. Традиция. Лучше богам дары принести, чем головой подумать и самому сделать.

– Но ты же не одна живешь на своем Утесе? Значит, нашла таких, которые готовы к новому.

– Да. И сейчас они тонут в Светлой, – буркнула Понча. – А значит, если дождь не перестанет лить, мне… нам нужно будет все начинать сначала на новом месте.

Капля насупилась. Потом тихо произнесла:

– Но почему все не могут быть счастливы одновременно?

– Потому, что это жизнь. Охотник, нанятый крестьянами, убивает мать-волчицу, обрекая волчат на смерть. Но и волчица вчера съела зайца, который до этого объел кору на яблони, которая из-за этого засохнет. Нужно просто выбрать, кого тебе жалко больше: крестьян, у которых волчица резала овец, волчат, зайца или яблоню?

– Так всех жалко… Я не могу выбрать.

– А придется, если хочешь стать богиней. Любое действие порождает последствия. И ты должна заранее спрогнозировать их, прежде чем что-то сделать. Как говорят: выбрать наименьшее зло из всех зол.

– А если я выберу наибольшее счастье? Вы вот можете научится жить по-новому – ведь ничего сложного жить чуть выше. Утес твой вообще почти не пострадал. А вот Пески… Ты бы видела, как там сейчас стало красиво! Как по-настоящему, искренне радуются люди. Как истово молятся папе. Как возделываются новые поля, роются каналы, высаживаются целые рощи финиковых пальм. Как ниже по течению, где были только безлюдные равнины, появляется жизнь. Ты бы на моем месте кого бы выбрала? Счастье тысячи или десяти тысяч?

– Я сейчас тебя высажу прямо тут и уеду.

– Не высадишь, – Капля показала розовый язык.

– Не высажу, – вздохнула Понча.

* * *

Дымный столб было видно издалека. Понча оживилась и заулыбалась, чего не делала с тех пор, когда обнаружила течь в котле. Их железный скакун ехал все медленнее и последний час Капля шла рядом, собирая полевые цветы и бегая босиком по траве.

Вскоре ветер принес с собой запах гари и чего-то кислого, оставляющего неприятный привкус на языке.

– Молотком стучи сильнее. Бей. Бей. Бей. Бей. И меха качай смелее. Бей. Бей. Бей. Бей, – замурлыкала себе под нос взмокшая девушка, с трудом толкая вперед паровел.

По сторонам от дороги потянулись серые отвалы породы. Да и все вокруг стало серым: дорога, горы, небо и встречные люди. Ни одной травинки, ни одного деревца. Только грохот, стук, пыль и дым.

Понча сладостно им затянулась.

– Как я по всему этому скучала!

– Где мы?

– Дома.

* * *

До большого холма, изрытого норами и торчащими наверху скелетами деревянных башен непонятного назначения, они не доехали, а остановились около большого здания, сложенного из толстых почерневших от времени бревен. Судя по хлопающему вымпелу на флагштоке с изображением наковальни, здесь был центр поселения.

Спустя всего пару минут к гостям из дверей вышел приземистый, но очень широкий бородатый мужик в толстом, черном от сажи кожаном переднике.

– Сколько лет сколько зим! Мы уж думали – забыла о нас!

– Скорее небо упадет на землю, чем я забуду о вас, – кинулась Понча в распахнутые объятия мужика. Он легко сграбастал не самую хрупкую девушку и поднял ее на вытянутых руках. А потом крепко обнял, так, что что-то отчетливо хрустнуло.

– Какими судьбами? Решила тряхнуть стариной?

– Котел потек. Чудом добралась. Думала уже бросать…

– Сейчас посмотрим, – дядька подошел к паровелу сзади, постучал по котлу откуда-то вытащенным молоточком.

Прислушался. Еще постучал. С легкостью приподнял тяжеленный аппарат и осмотрел дно. Довольно хмыкнул.

– У тебя там раковина в стенке. По ней и треснуло. Перекалила. Эх ты!

– Так это когда было-то… – Понча стеснительно поковыряла носком землю. – Заваришь?

– А сама чего?

– Сто лет у горна не стояла.