Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

был, потому что вблизи стало ясно: спутников таких на орбиту теперь точно никто не выводит. Там теперь слишком много мусора. Родной край мы очень хорошо почистили, а вот космические окрестности – нет; порой почитаешь новости и кажется, что мусор прямо в космос и вывозят. Раньше такие аппараты тоже никто не собирал, на Марс и Луну летали другие. По крайней мере, если верить информации в общем доступе. Можно себе представить, что правительства продолжали втайне гоняться друг за другом в освоении ближнего космоса. Но это устройство попросту не могло быть частью этой гонки, потому что его собрали не люди. Это было так же очевидно, как, скажем, при взгляде на раковину улитки или башенки африканского термитника. Бугристые бока судна делали его похожим на сочную ягоду ежевики. Замеченный мною ранее шпиль состоял из нескольких свитых вместе, затвердевших канатов, и напоминал рог сказочного единорога. Мне на глаза попалась треугольная, угловатая маркировка.

Мы, зачарованные, спустились по склону; Антон наконец замолчал, а Енко на ходу открыл свой альбом. Запечатлеть хочет, подумалось мне. Все мы сейчас как-то запечатлеем этот момент, каждый на свой лад. Главное – не уронить камеру: впереди вот уже булькает горячая грязь, а руки дрожат, глупо, глупо будет выкупать классический «никон» в этой жиже. Анна Михайловна настаивала: в ряду инструментов творца нет места генеративным помощникам, поэтому искать аппарат пришлось на ярмарках.

Хватит. Я установил штатив.

Космический корабль лежал теперь в нескольких десятках метров от нас; из воды он выступал, вероятно, на две трети. На толстой его оконечности я разглядел деликатную с виду конструкцию из двух параллельных, полированных плит. Они блестели и выглядели слишком чистыми… и тут я заметил, что прямо под плитами сидело что-то вроде лебедки, и лебедка эта бесшумно, но быстро вытягивала из воды полупрозрачное серое полотнищ, которое сворачивалось аккуратным валиком.

– Парусник, – выговорил я. – На солнечном ветре летит…

И это – глупейшее, надо заметить, – предположение моя камера тоже сохранила. Енко уже упер альбом в сгиб локтя и ожесточенно что-то чертил. Антон пустился в обход по сухим островкам и кочкам, то и дело озабоченно на нас оглядываясь. Видно было, что чувство ответственности в нем отчаянно боролось с живым человеческим любопытством.

Может, в ответ на его любопытство дверь и открылась.

Один из ежевичных «бугров» на боку корабля вдруг дрогнул, выдвинулся чуть вперед; окружность у его основания загорелась неярким, но жгущим глаза ободком. Я опустил взор. По воде у моих ног пробежала рябь. Антон замер и чем-то напомнил мне готовую сорваться в полет птицу. Енко все чертил; на странице росла, темнела гигантская ягода.

Бугор превратился в люк. Люк с шипением съехал в сторону. Я поднял дрожащую руку, разрываясь между желанием помахать и вцепиться себе в затылок. Из светлого, такого же жгучего проема высунулись две железные клешни, нежно вцепившиеся в края. Вслед за клешнями показалось что-то вроде пирамидки с треугольным основанием.

Взгляд Енко прыгал: вверх-вниз, вверх-вниз. Я, отпустив собственные волосы, перехватил покрепче камеру. Антон замер, рука – на поясе, держит рукоятку чего-то, чего я у него раньше не видел. Какие мы дураки, думаю я, очередные дураки в длинном, длинном ряду дураков, постреливавших в космос золотыми дисками, бессмысленными битовыми картинками и рекламой кукурузных чипсов. Сейчас мы что-то сделаем не так, и крабы из системы Тау Кита объявят нам войну.

Это, действительно, оказался краб. Он выбрался наружу – трехрукий и трехногий, весь в латунного цвета броне, силуэтом слегка похожий на песочные часы. Он закрепился на стенке своего космического корабля и завис там. Я чувствовал на себе его пронзительный взгляд. Тусклый жгучий круг за крабом служил инопланетянину пылающим нимбом. Я попробовал взглянуть сквозь видоискатель и обнаружил, что моя камера этот нимб различала куда лучше меня: там он горел так ярко, что я даже побоялся за матрицу.

– Десять минут, и кавалерия прибудет, – прошептал громко Антон, и, кажется, с некоторым сожалением. Я его понимал. У штуковины на его поясе точно было что-то вроде спускового крючка. Я не верил, что это может быть оружие, Антон не казался мне дураком. – Смотрите, какой! Треугольный! Живой…

Живой. Он пришел в движение, поводил клешнями по обшивке своего корабля. Посыпались искры: какие-то сразу затухали, другие отскакивали от металлического скафандра космического гостя. Живой, живой, повторял я про себя, мне отчаянно в это хотелось верить; пусть и не видно было ни сантиметра чего-то органического, сколько я не искал, в глаза бросались только навершия болтов. Живой, потому что… что? Да хотя бы, подумалось мне, потому что нет никакого смысла делать ремонтного робота такой странной формы. Глупо, конечно, применять человеческую логику… Все никак не потухали жгучие огни. Наверное, на них не стоило смотреть без солнцезащитных очков. Только они остались в лагере.

– Как думаете, ремонтирует? – спросил Антон.

– Конечно, – протянул я.

– Может, помощь предложить?

Я взглянул на Антона с тревогой.

– Не стоит, – признал он, зачарованно разглядывая гостя, и шагнул вперед.

Я оглянулся на Енко, ища у него поддержки, но тот, похоже, погрузился в транс. На бумаге уже угадывалась разворачивавшаяся перед нами сцена, корабль, правда, у него больше походил на шишку. Я со стыдом вдруг осознал, что ни разу как следует не присматривался к работам Енко. Мне его стиль казался слегка комиксным.

– Антон, ну куда ты!

– Мне кажется, он нас даже не видит, – ответил Антон, не оборачиваясь. В его тон прокрались заговорщицкие нотки. – Если ремонтирует, Слава, а ну как он… отремонтирует… и улетит? До того, как наши прибудут…

Он убеждал себя, и, что хуже, меня; присутствие инопланетянина ошеломляло само по себе, а перспектива того, что он попросту возьмет и удерет до того, как мы установим контакт – первый контакт! – казалась ужасной. Если останутся только записи, вокруг нас троих вырастет новый лунный заговор. Да я сам, может, начну сомневаться, что все это было.

Я взялся опять за камеру, откорректировал фокус, удостоверился, что и Антон, и корабль отцентрированы в кадре (в документальном кино, наверное, можно и пренебречь эстетически верной расстановкой). Антон прыгал по кочкам, перешагивал через лужицы, ступил, наконец, на какую-то корягу; теперь горячая вода булькала у его ног.

– Эй! – позвал он, взмахнув рукой. – Эй!

Хотел привлечь внимание. Разберешься тут, конечно, смотрит оно на тебя или нет.

– Меня зовут Антон! – не робея, продолжал наш проводник. – Добро пожаловать на Землю! В Россию! Это вот наша ямальская тундра!

Клешни что-то перебирали: то ли трубки, то ли провода. Сверкал огонек вроде сварочного факела.