Дом Зверя - Мишель Вон

– Нет, – повторила я. – Я обещала своему богу и во что бы то ни стало сдержу клятву.

Я совсем не такая, как невеста кузена: Севиль боялась, что кто-то пострадает, но все же забыла о своей симпатии к моему отцу и вызвала Юфину, пытаясь меня спасти. Я же была злопамятной эгоисткой и надеялась использовать произошедшее против отца, даже если придется рискнуть собой. Что бы ни пытался отец добыть в Походе – я найду это и вырву прямо у него из рук. А потом стану Первой Дланью Зверя. Если он желает сравняться с богами, у него ничего не выйдет, меня ему не одолеть. Я уже знаю, каково это – впустить в свое тело бога, и скорее умру, чем дам Зандеру это испытать.

– Хорошо, – сказала Севиль, поднимаясь. – Тогда я сама им скажу.

Я тоже встала. В гостиной тотчас сгустился мрак. За окнами потемнело. Даже потрескивающий в вычурном камине огонь притих, словно испугался. Я знала: это все Астер, так он мне помогает. Севиль замерла, широко распахнув глаза.

– Не стоит, – предупредила я, стараясь говорить как можно убедительнее. Драться с кузиной мне не хотелось. Будь я более здравомыслящей – охотно прислушалась бы к толковому совету, радуясь поддержке. Но мне нужно довести дело до конца. Отец привез меня к себе, вырвав из дома, из нашей мирной жизни, и приучил к жестокости. Растил меня, как овцу на заклание, требуя быть паинькой и не позорить его.

Но я отомщу.

– Совет может делать с ним что пожелает. Только позже, – сказала я. – Сначала я выполню долг.

Севиль посмотрела на меня – в ее глазах мелькнул страх, которого я не замечала прежде. Невыносимо было думать, что это из-за меня – я заставила ее бояться и, возможно, все-таки убедила, что я и правда чудовище, каким она меня считала.

Она взмолилась в последний раз:

– Это опасно! У лорда Зандера огромный отряд Лютой стражи. Как ты собираешься противостоять им в одиночку?

– У моего отца есть воины, – отозвалась я. – А у меня – мой бог.

В итоге Севиль все же сдалась. Я же, хоть знала, что так и будет, победе не обрадовалась. Юфина тоже пообещала молчать.

– Они заберут Эфрема, – мрачно сказала она. Не знаю, намеревалась ли она вечно держать его в секрете или переживала, как это отразится на нашем заговоре против Зандера. Но об этом мы будем волноваться потом. Пока же Юфина удовольствовалась тем, что он остается здесь – под защитой.

Затем она вдруг попросила меня проводить ее к выходу. Сказать, что я была удивлена – не сказать ничего. Но злить мачеху не хотелось, особенно после всего, что мы ей выложили. Вдруг чуть позже, в порыве мести, ей придет в голову меня выдать? Пришлось согласиться. У порога она помедлила, и в глубине души я приготовилась к любой стычке.

– Альма… – неловко начала Юфина.

Я замерла. Она впервые обратилась ко мне по имени. Обычно мачеха предпочитала вообще никак меня не называть.

– Да?

Юфина вдохнула поглубже и сказала:

– Ты присмотришь за ним?

Догадаться, о ком речь, не составило труда.

– Он уже не твой сын, – сообщила я ей, на случай, если она еще не догадалась.

Уголки губ Юфины грустно опустились.

– Знаю. Но хочу, чтобы он был счастлив и невредим. Мне больно оставлять его, но… – голос ее сорвался, – сейчас он, кажется, не слишком ко мне расположен. Так ты поможешь?

Что ж, я перед ней в долгу: все-таки она пришла сюда по просьбе Севиль, чтобы рассказать нам о Зандере. Мы не подруги – но, похоже, Юфина уже не питает ко мне прежней ненависти.

– Ладно, – буркнула я, не в силах выжать из себя больше.

Юфина заметила мою резкость, и ей хватило совести принять пристыженный вид.

– Мне кажется, я должна извиниться. Я… ты мне не нравилась, Альма. В каком-то смысле я была с тобой жестока. И сделала кое-что… непростительное.

Признание застало врасплох. Несмотря на охватившее меня раздражение, я все же понимала ее мотивы.

– Ну по крайней мере такой жестокой, как Даранта, ты никогда не была, – смилостивилась я.

– Как сказать, – пробормотала Юфина, отводя взгляд. – Я натворила кое-что похуже. Когда умерла твоя мама… я все еще злилась на Зандера за то, что он притащил тебя в поместье. Попытайся понять…

При упоминании мамы мое сердце замерло, а потом болезненно забилось с удвоенной силой. Руки невольно дернулись: хотелось схватить ее и потрясти, даже не выслушав признания, – как она вообще осмелилась заговорить о ней! Я крепко сжала кулаки, пытаясь успокоиться.

– Понять что? Что именно ты натворила?

Юфина решительно посмотрела мне в глаза, хотя далось ей это непросто.

– После ее смерти остались кое-какие вещи, их доставили в поместье Авера. Среди прочего было письмо тебе. Я его сожгла. Просто бросила все это в огонь.

Казалось, у меня прямо из тела вырвали душу. Словно какое-то высшее существо выскребло мне нутро и швырнуло на пол жалкой кровавой массой, оставив лишь пустую оболочку. Мама оставила наследство – письмо с прощальным напутствием, а я его так и не прочла. То, что утешило бы меня в самые мрачные, одинокие дни после ее смерти.

А Юфина все сожгла.

– Прости, – сказала она. – Знаю, я поступила плохо, просто из злого умысла. Не могу передать, как сильно я сожалею. Ведь я тоже мать, и лишь представлю Эфрема в такой…

– Стоп, – оборвала я ее излияния. Мне не хотелось слушать, какие у нее там были материнские чувства. Я вообще больше не желала об этом думать. Через считаные часы мы отправимся в Теневой Предел. Если мне и требуется очищение души – я обрету его там, когда наконец отомщу.

– Ясно. Ты злилась. Я позабочусь о Шестом.

– Спасибо, – сказала Юфина. Останься у меня хоть какие-то чувства, ее улыбка меня бы растрогала.

Пришлось напомнить:

– Я не ради тебя это делаю.

Я многозначительно открыла дверь. Юфина, кажется, хотела еще что-то добавить, но, к счастью для нас обеих, поняла намек и ушла.

Я заперла за ней и постояла немного в коридоре, невидящим взглядом таращась в узоры древесины на створке, пока голос Севиль не вырвал меня из оцепенения.

– Тебя правда никак не убедить?

Я повернулась. Севиль была одна: похоже, она смирилась, словно заранее знала мой ответ.

Но я все равно сказала:

– Нет.

Повисло неловкое молчание. Наверное, Севиль пожалела, что в тот день подсела ко мне в поезде. Я определенно