Тирания бабочки - Франк Шетцинг

штучка. Может программировать живые клетки как роботов и так умело ковыряется в их ДНК, что может отрастить тебе по желанию второй пенис. Пилар Гузман возникла как руководительница проекта ИИ и виртуальной реальности, но ты нигде не узнаешь, что именно она возглавляет, а выглядит так, что хочется надкусить. Джейрон Родригес из бывших элитных войск и физик, награжден орденом «Пурпурное сердце» – и что там еще они вешают на грудь, если ты подставляешь свою задницу под пули за Бога и Отечество. Начальник службы безопасности. Есть какие-то темные дела, над которыми он работал в специальном отделе Пентагона, разработка оружия, но еще интереснее, где он сейчас работает.

– Наверху, в Вэлли. Я его там вчера арестовал.

Лицо Фиббса вытянулось от разочарования:

– Ну вот, а ведь я должен был выпрыгнуть из торта с этой информацией.

– Обойдешься. Как дела с птицами из УБН?

– Они в порядке. Браун насмотрелся фильмов, где появляются люди из ФБР и говорят: «Мы берем это на себя». Форрестер уже старый заяц, скоро на пенсию.

– Все это разрастается в картельное дело, верно?

Фиббс кивнул:

– Картель «тамплиеров». Ну что, мне вести дальше расследование дела «Нордвиска»?

– Да. И выведай, занимаются ли они путешествиями во времени.

– Путешествия во времени! – Фиббс поднял брови. – Ну фиг тебе! А такое бывает? Я всегда думал, что это только в сериале Star Trek.

– Я тоже так раньше думал.

– А было бы круто. Эй, я бы отправился в Монтре, в 1967 год, Summer of Love. Джимми Хендрикс, Дженис Джоплин, «Баттерфилд блюз-бэнд», группа «Джефферсон Эрплейн», Grateful Dead… – Фиббс принялся терзать воображаемую гитару. – А ты бы что выбрал? Куда бы ты хотел переместиться?

Лютер смотрел, как Браун и Форрестер собирают мусор.

– Домой, – пробормотал он.

* * *

То, что его дежавю продержится до второй половины дня, было ему кстати. Вчера он удалялся на Сэдлбек и теперь тоже был не прочь получить немного покоя и высокогорного воздуха. Когда он проехал мимо указателя на Юреку, зазвонил его телефон. Не взглянув на дисплей, он ответил.

– Привет, я не помешала?

Весь его организм вошел в ступор. Туда, где только что была грудина, вонзилось раскаленное добела кайло. Он машинально съехал на обочину шоссе и заглушил мотор. Тишина. Он одиноко стоял посреди кварцево-желтой равнины с ее осыпями и ржавыми прудами под небом, охватывающим целые годы.

– Ты меня слышишь, Лютер? У тебя есть прием?

Осторожно! Ответить – это означало бы подставиться, сделать себя ранимым. Разговаривать с мертвой. Это значило бы добровольно лишиться рассудка, правда, он ведь как-никак Лютер, который съехал на обочину, и он говорит, медленно. Чтобы потерять рассудок, надо им сначала обладать, то есть использовать его. Разве ты не дошел до признания, что всему этому есть объяснение? Джоди не умерла! Если и стоит во что-то верить, то она жива, и для этого не требуется веры того рода, какую проходят на уроке Библии. Нужна вера в ясность своей мысли, то есть просто поверь, черт возьми, и скажи:

– Да.

Голос кого-то другого. Откуда-то из другого места:

– Все в порядке?

– Все в порядке, Джоди. Фиббс только что снова набил меня информацией по самую горловину. – Так, будто их общение никогда не прекращалось. – Своеобразный случай у нас тут. Выходит за пределы нашего маленького уютненького округа, и завтра утром мне надо будет ехать в Пало-Альто.

– О. Тогда у нас вообще получится с Тами?

– Думаю, да.

Думаешь, да? Что ты вообще знаешь?

– Я имею в виду, что в шесть часов она будет стоять у тебя под дверью. Ты к тому времени уже вернешься?

Он наугад сказал:

– Если не успею, у нее же есть ключ.

– Тоже верно. – Джоди сделала паузу. Лютер обнаружил, что его волнует не только ее голос, а еще и обыденность, с какой они ведут эту беседу. – Когда ты будешь в Пало-Альто?

– Мне назначено на половину двенадцатого.

– Ты самолетом?

– Не стоит того. До Сакраменто все равно придется ехать на машине, а от Сан-Франциско на такси до Пало-Альто, так что времени я на этом не сэкономлю. Просто выеду пораньше.

– Послушай, можно сделать удобнее! Приезжай в Сакраменто еще сегодня вечером, я нам что-нибудь приготовлю на ужин.

Кайло у него в груди раскалилось еще жарче.

Ничего не испорти теперь!

Его трясло. Слезы скопились в глазах, но он не дал своим чувствам волю, иначе он сделался бы дураком. Это чувства кого-то другого, из другой жизни; здесь не было никакой основы для их существования. Он посмотрел вдаль на равнину. Все светилось в чистом сейчас. Мир не оглядывался назад. Если чему-то и следует научиться у гремучих змей вокруг, так это выползать из старой кожи. Безвозвратно, потому что в ней больше нет проку. Оставляешь ее позади и больше не оглядываешься на нее.

– Хорошая мысль, – сказал он. – Надо будет засечь, когда я отсюда выеду.

– Но только чтобы не было стресса для тебя.

– Нет, я был бы рад. Правда.

– Тогда до встречи.

Когда она отключилась, он почувствовал себя разбитым, как после боксерского матча. Правда, после такого, в котором он выиграл. Снова завел мотор.

По встречной полосе подъезжала машина. Она появилась неожиданно между деревьями, где лес редкий и дорога с рудника Юреки вливается в равнину с геометрической точностью. В отличие от большинства второстепенных горных дорог, этот участок заасфальтирован, а не засыпан щебенкой, кроме того, машина почти не производила шума. Она беззвучно катилась, словно ехала по инерции под горку. На лобовом стекле поблескивало полуденное солнце, разлагаясь на радугу в матово-черной краске. За зеркальными стеклами ничего не было видно.

Лютер, не трогаясь с места, смотрел на подъезжавшую машину. Знакомая модель. Слишком даже знакомая. Она объединяла в себе агрессивность и элегантность, как это умеет только «мерседес».

Марка G65 AMG.

Он распахнул дверцу и вышел. «Мерседес» остановился в нескольких метрах от радиатора патрульной машины. На такой короткой дистанции урчание мотора все-таки стало слышно. Оно походило на урчание очень большой кошки. Из машины выпрыгнула женщина, темная, как красное дерево, стройность на грани анорексии, черты лица эфиопской царицы, ироничная улыбка на губах. Как и вчера, она была одета в униформу охраны «Нордвиска», и в карих глазах над скулами превосходной симметрии стояло такое же манящее обещание.

– Рада вас снова видеть, помшерифа Опоку. – Ее голос, низкий и мягкий, хорошо вписывался в урчание мотора. – Ведь мы уже виделись, не так ли?

– Вы что, меня ищете?

– Нет. Я же вас нашла. Ведь верно? Вы узнаете меня?

Женщина, с которой он рад был бы поговорить.

И вдруг ему стало ясно, что она – так же как и он