Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Удар, как будто из пушки выстрелили в гонг. Женщина красного дерева приземлилась на крышу его машины. Укрытие? Смешно! Его укрытие не стоило грязи, в которой он сидит, сверху-то он на виду. Беззащитный, как в тот день в адском пламени, когда ему уже однажды выбивали из рук оружие. Как можно было допустить такое второй раз? Но это так – там, между щебенкой и кустами, лежит его «глок», в недосягаемой близи. Не успеет он и коснуться пистолета, как она его уже вырубит. Нет времени даже на то, чтобы юркнуть в машину, где между сиденьями закреплен автомат, дулом вверх…

Неправда. Ты не беззащитен. У тебя же нож Боуи.

Подумать и выдернуть его – это одно. Когда она появляется над ним, его согнутая рука тут же вырывается вперед. Клинок отделяется от пальцев и со звоном летит к ней, а он тем временем рвет на себя дверцу машины, бросается внутрь. Хватает автомат и выдергивает его из держателя, снимает с предохранителя и стреляет в крышу. Тут же второй выстрел. И еще один. У него нет иллюзий на тот счет, что нож попал в нее, у нее для этого слишком много быстроты и самообладания, но вот выстрелы могут ей кое-что доставить. Вытянувшись поперек сиденья, стиснув оружие, он ждет реакции – услышать падение ее тела наверху или увидеть ее прыжок сверху, но не происходит ни того, ни другого.

И снова все так, будто эта женщина растворилась в воздухе.

«Может, она перемещается во времени, – думает он. – А она это может? Просто так, телепортацией? Могла она такое? Мы ведь попали сюда непонятно каким образом. Время, как оказалось, не улица с односторонним движением. Если путь ведет туда, то он ведет и оттуда, иначе для чего она здесь? Чтобы помешать мне вернуться? Но почему? Потому что это стало для меня возможно! И как раз это кому-то там доставляет большие неприятности».

Кому? Как раз тебе это, кажется, и должно доставить большие неприятности! У тебя есть боевое оружие, ограниченный боезапас и ни малейшего понятия, что творится снаружи.

«У меня есть рация».

Он, не дыша, отправил круговой обзвон, изобразил свое положение, указал место.

«Десять минут! Я постараюсь», – Рут, которая и так уже давно была в пути. Двадцать минут – оценивал Джейми, выезжая из Аллегани. Все остальные: шанса своевременно прибыть нет. Своевременно? Своевременно – это сейчас!

С ружьем на изготовку он высунулся наверх, готовый в случае чего немедленно втянуть голову.

На равнине не было ни движения. Желтая, серая, зеленая, она простиралась во все стороны, пронизанная светом до последней кроличьей норы. Солнце находилось слишком высоко, чтобы отбросить мало-мальски значимую тень; одиночные сосны стояли, словно зачарованные зрители, разбросанные среди луж, кустов и осыпей. Эта новая тишина готовила ему еще больший неуют, чем прежняя, она просто звенела. Надо было посмотреть, как отсюда выбираться. Пассажирская дверца все еще стояла открытой. Чтобы закрыть ее, нужно вытянуть руку – уже одно это звучало как никуда не годная идея. Сама машина надежная. Если ее закрыть, внутрь уже не попадешь. Дверцы заперты на цифровой замок, бронированное стекло выдерживает легкие пули. Однако, чтобы завести мотор и управлять машиной, нужно было отложить автомат…

Что-то просвистело и зашипело. Внезапно вопрос разрешился. Машина дернулась и просела, хотя не было слышно ни одного выстрела, но он знал: она только что вспорола ему шины. Он остался неподвижно лежать, не сводя глаз с открытой дверцы – единственной стороны, откуда она могла быть для него опасной.

И он ей. Пат. Но надолго ли?

Длилась затяжная минута, за ней другая. Еще оглушенного после удушения, его мучила вдобавок головная боль, как будто кто-то водил раскаленным лезвием ножа позади его глазных яблок.

Из задней части машины проник звонкий, острый щелчок, за ним другой. И потом разверзлась геенна огненная. Пули прочесывали кузов, воздух был наполнен пением и свистом. Его врагиня, должно быть, вернулась к «мерседесу» и запаслась там более высокой пробивной силой. Чем-то очень эффективным. Пули прорывались на водительскую сторону; теперь он знал, с какой стороны она стреляет, но это мало помогало. Бронированному стеклу не выдержать. Он видел, как в клочья рвется пластик обшивки, рикошеты зигзагом метались по салону, вокруг летали обломки пластика. Выхода не было, он метнулся из пассажирской дверцы, прижимая автомат к груди, и укрылся за лопнувшей передней шиной. Ее оружие смолкло. Он вскочил и принялся беспорядочно палить в пространство, туда, где она, по его предположению, окопалась за кедром.

«Передай маме привет. Она же знает, где меня найти».

Конечно, она это поняла, не вопрос. Ей ясно, что времени мало. Оно убегает, и он должен выбить его у нее.

– Эй! – крикнул он, скорчившись за шиной. – Чего тебе надо? Почему ты хочешь меня убить?

Ответа нет.

– Ты хотела ясности? И что? Теперь тебе все ясно?

– Думаю, да. – Ее голос донесло до него, словно порыв теплого темного ветра, с тревожно близкого расстояния.

Он перепроверил боезапас, проклял себя за отсутствие запасного магазина; с другой стороны, может, он и не понадобится.

– И что тебе стало ясно?

Опять без ответа. Лютер распластался плашмя, выглянул из-под машины и увидел, как она бежит по равнине, открыл огонь ей по ногам, но не попал. В следующий момент он потерял ее из поля зрения, а затем ливень выстрелов заставил патрульную машину содрогаться и греметь. Запах вытекающего бензина ударил ему в нос. Он направил дуло автомата в ту сторону, откуда несся последний град огня.

– Еще раз: что тебе стало ясно?

Вплотную позади себя он услышал:

– Что ты слишком много болтаешь.

Горячий металл дула уткнулся ему в затылок. Значит, все. Никакой реакции не хватило бы, чтобы помешать ей нажать на курок.

– Бросай. Да подальше, подальше.

Он отшвырнул свой автомат. Тот угодил на мягкое ложе из придорожных кустов и диких цветов, где и остался лежать, лишенный своей функции, как артефакт человеческого самоугасания.

– Теперь повернись.

Лютер повернул голову и посмотрел на нее. Ее гармоничные черты отражали довольство сфинкса перед тем, как он разорвет свою жертву на куски. Над высокими скулами ее глаза сияли так интенсивно, как будто испускали некую форму излучения. Солнце заставило красное дерево ее кожи пылать, «беретта» срослась с ее рукой.

– Так скажи все-таки. Не виделись ли мы с тобой вчера вечером на ферме? Это был ты или нет?

Он засмеялся:

– Что, боишься пристрелить не