Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– принадлежит к старой действительности. Он не единственный, кто попал сюда оттуда! Какое бы обстоятельство ни благодарить за ее присутствие здесь, она может подтвердить верность каждого его слова. Она – его связь!

– Кто вы? – спросил он. – Что вы здесь делаете?

Ее улыбка стала шире.

– Это по работе.

– И чего вы хотите от меня?

– Ясности.

Тут стало смешно ему.

– Это вы хотите ясности?

Снова зазвонил его телефон. Рут, как он увидел по дисплею. По частному делу, иначе она связалась бы с ним по рации. В настоящее время она единственная, кому он доверяет. Все, что Рут ему сообщит, важно.

– Слушай, ты непременно должен знать одну вещь! – Судя по звукам, она говорила из едущей машины. – Вчера ночью тебя навещали. Черная. Она была в твоем доме. Понятия не имею, что ее туда привело, но я уверена, что это не предвещает ничего хорошего. Женщина ездит на «мерседесе», такая модель, про которую ты мне рассказывал. Может, она приезжала прямо из Вэлли. С фермы.

– Ты сейчас где?

– Скоро буду в Даунивиле. А ты уже был у Фиббса?

Молниеносно сплелись размышления и выводы. Он видит стоящую перед ним женщину цвета красного дерева, ее поблескивающую, словно полированное дерево, кожу и гибкую элегантность, видит горячечную энергию за фасадом безразличия, ее жестокость, голод позади ее улыбки. Эта женщина здесь не для того, чтобы решить его проблемы. Она явилась, чтобы добавить их ему.

– Это прекрасно, радость моя, – сказал он в трубку. – Передай маме привет. Скажи ей, что я хочу ее увидеть как можно скорее. Она же знает, где меня найти.

Несколько секунд он слышит только внутренние шумы в салоне ее машины.

– Я тебя запеленговала. Сейчас буду.

Славная Рут. Чудесная Рут. Она поняла, что он понял. Может быть, он ошибается, они оба ошибаются, но либо он не переживет следующие несколько минут, либо женщина цвета красного дерева выдаст ему то, что он так горячо надеется узнать. Почему все это происходит. Но для этого он должен ее пересилить. Использовать неуверенность, которую она испытывает по отношению к его идентичности, иначе по какой еще причине она стала бы задавать ему такие странные вопросы.

Почему? Очень просто. Она не знает, кто ты из двоих тебя!

– А с чего вы взяли, что мы с вами уже виделись?

Она склонила голову набок и стала походить на любопытную инопланетянку.

– А мы не виделись?

– Нам есть о чем поговорить?

– Да говорить особо не о чем. Я только хотела знать.

– Что знать?

– Не обозналась ли…

Он выхватил пистолет быстро, как только мог, и направил его на стоящую перед ним – кругом, лечь, руки на спину, – но не успел даже начать эту затверженную формулу. Синхронно с его выброшенной вперед рукой женщина красного дерева оторвалась от земли. Ее левая нога очутилась на уровне его оружия и выбила его из руки. Ее тело еще разворачивалось в воздухе, а правая нога уже достала его на уровне груди и толчком отшвырнула на радиатор патрульной машины. Приземляясь, она выхватила свое скрытое оружие и направила дулом ему в лоб. Лютер оттолкнулся и всей тяжестью ринулся на нее. Она упала навытяжку в пыль, ее пистолет отлетел, но бороться с ней было все равно что с питоном. Она быстро ударила его дважды ребром ладони в шею. У Лютера потемнело в глазах. Он махал кулаками, но его попытка достать ее, решив проблему одним ударом, кончилась ничем. Голова, руки, ноги его противницы метались быстрее, чем он мог к ним примериться. Он прижал ее к земле, не в силах ее скрутить. Она извивалась под ним, как сплошной гибкий мускул, и сумела ткнуть его локтем в почку. Его накрыло волной боли. Он застонал, увидел, как женщина тянется к пистолету, схватил за ногу, ощутил ее ботинок на лице и вкус крови. Его-то пистолет где? Те секунды, что он озирался в поиске, обошлись ему дорого. Опершись на одну руку, она пнула его с обеих сторон в виски – и вот уже голенями сжимает ему шею, передавливая артерии.

Сознание его мерцает, окутывает его как облако, кокон, электрическое поле. В астральной перспективе он видит себя и женщину красного дерева как причудливое переплетение в ритуальном спаривании; гигантскую самку богомола, которая после совершенного акта любви откусит партнеру голову; спаявшихся стрекоз. Самые причудливые картины наводняют его подкорку. Как будто кто-то к нему обращается, до его слуха доносится через пропасть десятилетий голос. Дарлин, которая благодарит Создателя – за что уж там. Раздуваются цветные круги, становятся темными, манящими глазами. Теперь он узнает в них обещание. Почти блаженное смирение охватывает его, тяжелые бархатные шторы раздвигаются, тенистые уходящие в глубину недра приглашают, освобождая его от всех тягот существования. Сдавайся, говорят глаза. Ты будешь вознагражден за столькие несчастливые годы, иди дорогой забвения, к чему бороться? Ничего эта борьба не дала, и никогда ты не получишь то, о чем тосковал. Сдавайся. Беспрестанный, вечный мир. В Лойолтоне стоит пустое кафе, поехали в Лойолтон. Тами весит два кило четыреста. Не маловато ли? Меня здесь не будет. Ты хочешь распаковать чемодан? Меня здесь не будет! Джоди на краешке моей кровати, в моих сновидениях. По ту сторону. Все может быть так просто. Тами. Но Тами реальная. Ничего потустороннего. Надувательство. Обман, нет никакого мира. Еще несколько секунд. Обещание – это смерть. Обман! Обман! Постоянный сигнал тревоги, аварийный резерв ясного сознания. Выпутывайся, пока нехватка кислорода у тебя в мозгу не оказала непоправимое действие, не уплывай сейчас! Метр девяносто, должно же что-то оставаться, способное к мобилизации, схвати ее лодыжки, стисни их пальцами, сожми, сожми…

Она сопротивляется. У нее мифические силы, она гидра. Но мускулы Лютера напрягаются, напоенные волей и адреналином, он разводит ее ноги в стороны, одним рывком оказывается вне ее досягаемости. Ее ступни касаются земли. Всего какая-то доля секунды касания земли – этого достаточно, чтобы по ее телу прокатился мощный импульс. Она, как пружина, вскочила в стойку на руках, кувырок, с грациозной легкостью гимнастки. Еще пока он, с пляшущими пятнами света в глазах, озирается в поисках своего оружия, она уже подхватила свое с земли, так спокойно и мимоходом, как будто у нее в распоряжении было все время вселенной. Но нет ни одного способа снова напасть прямо. Одним прыжком он оказывается за своей патрульной машиной, слышит поступь ее подошв по щебенке, когда она бежит, потом вдруг тишина – внезапная, абсурдная, как будто некая высшая инстанция выдернула ее из происходящего.

Лютер ждет. Вслушивается в стук своего сердца, в шорох