Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Александрович Михеев

Но шутки шутками, а старика в училище любили, уважали и побаивались, хотя никто не помнил, чтоб он сделал кому-то что-нибудь плохое. Максимум язвительные шутки, от которых потом уши горели. Алекс однажды испытал такое на собственной шкуре. Больше не хотелось категорически!

Задумавшись, Алекс едва не пропустил начало церемонии. Но, когда в числе отличников, удостоенных чести получить погоны из рук начальника училища, прозвучала его фамилия, рефлексы, как и положено, мгновенно перехватили власть у замешкавшегося мозга, и он четко выполнил все, что положено. Вышел, чеканя шаг, из строя, подошел к командиру, торжественно получил из его рук новенькие лейтенантские погоны… Наверное, это разыгравшаяся фантазия, но ему показалось на миг, что в уголках глаз Кортеса блеснули капельки слез. Да нет, показалось. Этого не может быть потому, что этого не может быть!

К концу церемонии все изрядно устали, и градус торжественности малость снизился. Но все равно, когда действо подошло к концу, душевный подъем не сменился усталостью. Так что, когда отец медвежьей хваткой сжал его плечи, Алексу достало сил ответить тем же.

– Молодец!

Что же, отец не был многословен, однако вложить в одно слово бурю эмоций сможет не каждый. Ему это удалось. Мать тоже не осталась в долгу, и лишь через пару минут эмоции наконец-то немного утихли.

– Надо же, какие мышцы накачал! Теперь от девчонок проходу не будет…

Да уж, мать в своем репертуаре. Алекс улыбнулся, хоть и не мог не признать ее правоту. Мускулатура наросла знатная, и тут ничего удивительного нет. Очень много времени уделялось тренировкам в пилотировании, а там перегрузки жесткие. Плюс, чтобы адаптировать организм, они жили-ели-спали под искусственной гравитацией, на четверть превосходящей земную. Отец, когда-то прошедший ту же школу, лишь понимающе хмыкнул. А вот Изабелла, хоть вроде бы и подросла, с детской непосредственностью потыкала брата пальцем.

– Ого! Когда подрасту, у меня тоже будут такие!

– Не сходи с ума, – рассмеялась мать. – Ты же девочка…

– А что, Азьке можно, а мне?

– Ура-а!

Сюрприз! Вот и Азуми, легка на помине. Ей выпускаться через год. Правда, не в этом училище – она будет военным аналитиком, и ее натаскивают аж за два квартала отсюда. И, кстати, между их училищами негласное соперничество, так что черта с два ее кто-то пустил бы! Но когда вместо строгого мундира легкое платье, то перед женщиной сразу открываются все двери, так было испокон веков. И вот теперь она висит у него на шее, радостно болтая ногами. Остается обнять ее за талию и надеяться, что, когда она получит свои погоны, служить им все-таки доведется вместе.

– О как! Решил посетить родные стены?

Чтобы отец так быстро вытягивался во фрунт и начинал есть кого-то глазами, Алекс еще не видел. Да он перед императором так не тянулся! Кортес широко заулыбался:

– О, вижу, не забыл еще старика!

– Никак нет, Александр Ильич, не забыл!

– Молодец! Тогда слушай приказ, курсант. Вечером ко мне. Не забыл еще, куда? Вас тут с выпуска на планете собралось аж восемь человек, хоть у меня увидитесь.

– Так точно! – отец вытянулся еще сильнее, хотя, кажется, дальше уж некуда, но на губах его заиграла предвкушающая улыбка.

Кортес хмыкнул:

– Вот и договорились. А сына хорошо воспитал, хвалю. Разгильдяй, конечно… Но ты и сам был такой. Да и мы тоже когда-то… Ладно, не прощаюсь. Доната, вы, как всегда, обворожительны. Алексей, не стоит так прижимать к себе девушку – ты ее сломаешь. Кстати, э-э-э…

– Азуми, – чуть покраснела японка.

– Красивое имя. И вам очень идет. Эти паршивцы, я про всю их семейку, дед его был таким же. Так вот, эти паршивцы всегда имели хороший вкус. Особенно на женщин. Все, хорошо отпраздновать.

Когда старик скрылся в толпе, отец шумно выдохнул:

– Надо же! Сколько лет прошло, а как его увижу, до сих пор чувствую себя мальчишкой-курсантом.

– Это нормально, – рассмеялась мать. – Ладно, пошли, отпразднуем сейчас, а то вечером ты будешь ну очень занят… Главное, пить будете, не больше ящика на брата, понял?

– Так точно! – отец снова вытянулся и громко рассмеялся. – Яволь, мон женераль!

Ресторан, в котором они сидели, был из числа тех, в какие Алекс не захаживал в принципе. Очень стильно, очень пафосно и очень дорого. Курсанту не по карману. Нет, возникни такое желание, и можно было бы связаться с матерью или с отцом, а еще проще с бабушкой или дедом, и они скинули бы возжелавшему оторваться наследнику сколько попросит, но – зачем? Алексу категорически не хотелось выделяться, особенно учитывая тот факт, что в училище он по древней семейной традиции был инкогнито, под фамилией матери. И потом, в таком заведении почувствовать себя идиотом лишь потому, что не знаешь тонкостей поведения, легче легкого. Зачем? С товарищами они неплохо отрывались и в заведениях попроще, с Азуми вообще мотались подальше от города. Так что здесь он был впервые.

С другой стороны, отец в этом заведении раньше бывал, но буквально два-три раза в жизни. Не потому, что дорого – что ему эти траты… Но зачем? Он предпочитал домашнюю пищу, что, учитывая его службу, и неудивительно. Тому, кто большую часть времени проводит в космосе, дома кажется вкусней, чем в общепите любого класса.

К слову, если Алекс с Азуми осторожничали, Изабелла с детской непосредственностью озиралась, а мать вела себя спокойно-отстраненно, то отцу вообще было плевать, что тут о нем подумают бесшумными тенями скользящие между столиками вышколенные официанты или другие посетители. Как он любил говорить, кто меня знает, те и так знают, а с кем мы незнакомы – так что мне до них? К слову, с парой-тройкой человек он был все же знаком. С высоким и худым, как жердь, генералом поздоровался за руку, кому-то кивнул небрежно, а двоих офицеров, о чем-то оживленно спорящих в углу, не погнушался навестить, бодро пообщаться, обменяться приятельскими хлопками по плечам… Словом, он вел себя так, как считал нужным, и Алекс с легкой завистью подумал, что ему такому еще учиться и учиться.

Но, стоит признать, вкус поданных блюд соответствовал ценам. Такого Алекс и дома не пробовал. Азуми и вовсе, похоже, впала в ступор, едва попробовав что-то очень нежное, воздушное и с труднопроизносимым названием. Отец с матерью, наблюдая за ними, едва заметно посмеивались.

А потом старшие внезапно стали невероятно серьезны. Переглянулись, дружно кивнули своим мыслям, после чего мать негромко сказала:

– Ну вот, Леш. Ты и стал взрослым…

На стол с негромким стуком легла мягко поблескивающий в свете люстр