Критическая масса - Дэниэл Суарез

для строительства спутника солнечной электростанции и секций масс-драйвера. «Эми Цукада» вынуждена была дожидаться открытия окна малоэнергетического перелёта, прежде чем отправиться обратно в цислунарное пространство. Эта многолетняя траектория не подходила для пилотируемых полётов — а значит, не была вариантом для Абарки и Адисы.

Джин вздохнул. — Будем надеяться, что все двигатели запустятся и что с тех пор, как мы его построили, ничего не случилось. Эти дополнительные ресурсы нам очень нужны.

— Нам придётся отправить перехватчик, чтобы забрать его, когда он прибудет. Он выйдет на лунную ДОО в десятках тысяч километров отсюда.

Чиндаркар спросила: — А что, если он не появится в 2041-м? Что тогда делать?

Тай нахмурился. — Что значит «что делать»? Это ничего не меняет. Мы летим на Рюгу.

Джин повернулся к Тайю. — Да. Мы трое готовы рисковать, однако… — Он указал на космическую станцию. — …теперь здесь есть и другие люди. Что, если кто-то погибнет, помогая нам? С какого момента наши попытки спасти двух человек становятся неэтичными?

Тай посмотрел на него с удивлением. — Не думаю, что это правомерный вопрос. Большинство этих людей здесь по собственным причинам — точно так же, как когда-то каждый из нас. И они будут здесь ещё долго после того, как нас не станет. Что бы мы ни сделали.

Они несколько мгновений молча смотрели друг на друга.

Наконец Тай сказал: — Давайте просто сосредоточимся на нашей собственной миссии.

Глава 23: Область возможного

НАСЕЛЕНИЕ СТАНЦИИ КЛАРК: 17

ДНЕЙ ДО ОТЛЁТА К РЮГУ: 1 148

К началу апреля экипаж станции вошёл в устойчивый рабочий ритм и, несмотря на отсутствие нормальной сантехники, сумел создать дружескую социальную атмосферу. Люди начали сближаться на фоне общих трудностей, удалённости, вынужденных ограничений на связь с Землёй — а также постоянно присутствующей опасности. По вечерам нередко звучал смех: экипаж расслаблялся — смотрел сериалы и фильмы или говорил о доме.

Теперь на ужинах в Южном жилом модуле нередко присутствовали четверо международных наблюдателей, к которым остальной экипаж всё ещё относился с подозрением. Тем не менее наблюдатели были здесь именно для того, чтобы наблюдать, а потому стремились присутствовать при разговорах о ходе проектов с Золотой командой. Это собирало за конференц-столами почти дюжину человек: по вечерам столы сдвигались в один длинный обеденный. Еда была невзрачной — регидратированные блюда и гарниры семейного формата, которые при всём разнообразии рецептов имели одинаковую кашицеобразную консистенцию. Однако товарищество и общая цель собравшихся за столом восполняли многое.

Именно за одним из таких ужинов химик София Бутрос рассказала о разворачивающемся водном кризисе в бассейне Нила на Земле — и о последовавшем региональном конфликте. Это вызвало за столом целый перечень других климатических бедствий на родине: лесные пожары, наводнения, голод, массовое вымирание видов.

Российский наблюдатель полковник Волошин, обычно предпочитавший молчать, вставил: — Страны, внёсшие наименьший вклад в выбросы углерода, страдают сильнее всего. — Он посмотрел сначала на Лоулера, затем на полковника Фэя. — Пожалуй, крупнейшие загрязнители должны выплачивать репарации.

Доктор Охана посмотрел на него вдоль стола. — Насколько я понимаю, Россия фактически выиграла от потепления климата.

Вместо него ответил Як. — В целом — нет. Почвы в Сибири бедные. Лесные пожары и таяние вечной мерзлоты тоже наносят большой ущерб.

Лоулер добавил: — И ископаемого топлива вы продаёте немало, полковник.

Инженер-электрик Хосико Сато сказала: — Полная декарбонизация — единственный способ решить проблему изменения климата.

Большинство за столом что-то недовольно пробурчало.

Она обвела взглядом присутствующих. — Это может звучать нереалистично, но другого выхода нет, если мы хотим сохранить цивилизацию.

Чиндаркар сказала: — Мы говорим одно и то же вот уже пятьдесят лет, Хосико. А сдвиг почти нулевой.

— С 2020 года мы существенно снизили выбросы углерода.

Бутрос сказала: — Вы имеете в виду, что мы замедлили их рост.

Охана сказал: — Нам нужно сажать больше деревьев.

Моника Балтер возразила: — Деревьям нужны вода и пахотные земли. Изменение климата ведёт к распространению пустынь, а это создаёт конкуренцию между едой и деревьями. К тому же весь углерод, поглощённый деревом, высвобождается, когда оно гибнет — а это может произойти разом в лесном пожаре.

Чиндаркар посмотрела на неё через стол. — Натан Джойс утверждал, что солнечные спутники могут питать энергией прямое улавливание углерода. Можно ли действительно реализовать это в масштабе, необходимом для снижения мирового уровня CO₂?

Полковник Волошин рассмеялся. — Это даже не в области возможного. Это не сделает ни малейшей зазубрины.

Моника Балтер сказала: — С уважением не соглашусь, полковник. — Она взглянула на Бутрос. — И, София, я понимаю: мы должны делать всё возможное на Земле для сокращения выбросов углерода — солнечные панели, ветряные турбины, геотермальная энергия — всё это. Но это не устранит то, что уже находится в атмосфере.

Волошин покачал головой. — Нам нужно адаптироваться.

Лоулер не удержался. — России легко так говорить.

Балтер обратилась к Волошину: — В 1850 году содержание углерода в атмосфере составляло двести восемьдесят частей на миллион. Сейчас — четыреста пятьдесят семь частей на миллион. За это время мы выбросили в атмосферу Земли более триллиона тонн CO₂. Люди создали проблему — люди могут её решить.

Полковник остался невозмутим. — Да. Всё человечество упорно трудилось, чтобы вызвать это, — и всё равно на это ушло почти два века. Наивно думать, что несколько машин всё исправят.

— Половина этого избытка углерода была выброшена за последние сорок лет, а прямое улавливание углерода из воздуха, питаемое солнечными спутниками, действительно может работать в глобальном масштабе. Если хотите, я могу показать вам цифры.

Он усмехнулся. — Даже миллиардер Джек Мэйси говорит, что солнечные энергетические спутники — это идиотизм: что очень малая часть энергии, передаваемой из космоса, достигает наземной энергосети из-за потерь при передаче и преобразовании.

Балтер кивнула. — Цифра — 9 процентов.

Экипаж за столом зашумел.

Он развёл руками. — Мне больше нечего добавить.

— Но 9 процентов от чего? Джек Мэйси забывает упомянуть, что солнечная панель на орбите в семь раз производительнее, чем на поверхности Земли. То, что он владеет компанией по установке солнечных панелей на крышах, возможно, имеет к этому некоторое отношение.

Бутрос спросила: — Семикратная разница только от пребывания в космосе?

Балтер повернулась к ней. — Лучшее, на что можно рассчитывать на экваторе Земли в полдень, — это 1 000 ватт энергии на квадратный метр, и это без учёта ночного времени, пасмурных дней, времён