Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Медленно покачал головой:

— Не думаю. Чтобы понять, кто сильнее, тем более в таком непростом деле, как печати Указов, нужно сойтись в поединке. Настоящем, до смерти. Выложить всё, чем владеешь, и шагнуть за грань, сделать что-то невозможное. Он этого точно не сделал. Поверь, он может больше. Гораздо больше. Я уверен в этом.

— Убить меня? — хмыкнул Шандол, с натугой пытаясь справиться с рукой и поднять её.

Я кивнул:

— Убить. А ещё я знаю, что он может слышать чужую мыслеречь, как ни скрывай её. При следующей встрече будь так же осторожен, как и в этот раз.

— При следующей встрече, — Шандола перекосило. — Союз с сектантами. Первые братья бы встали из своих могил, узнав про такое.

— Хорошо сказано, господин сектантских союзов, — фыркнул Пересмешник.

У меня дёрнулась бровь, и я в раздражении ткнул в сторону пустоты пальцем:

— А ты помолчи. Кто знает, какие таланты у эрзумца, что летит сюда?

— Ну вы же разговариваете, господин громких, чем я хуже? К тому же вам описывали таланты обоих. Вот этот Чистый и описывал. Нет у них такого таланта — слышать шёпот на такой глубине и после стольких поворотов.

— Если в крепость не прибыл новый Повелитель, — ужалил я и добился-таки, чтобы Пересмешник прикусил язык. Довольно кивнув, я вновь перевёл взгляд на Шандола. Молча.

Тот выждал вдох, пять, десять, наконец не выдержал и вскинул брови, словно ощущая давление моего взгляда:

— Что?

Я тоже не выдержал и бровь потёр, унимая зуд, а затем снова спросил:

— Почему я постоянно должен вас уговаривать, объяснять что-то и открывать вам глаза?

— Всего третий разговор, а ты уже устал?

— Третий? Ты считаешь только свои, что ли?

— Ты сам так посчитал.

— Значит, я ошибся и самое время пересчитать, — отрезал я, поднял руку и принялся загибать пальцы. — Сначала был Седой, который орал, не верил, пытался меня убить, и Безымянному пришлось его даже держать. Затем был первый разговор с будущими старейшинами, где они кривили губы, затем второй, когда всё дошло до того, что мы подрались.

— Чего? — изумлённо переспросил Шандол.

Я, не обращая на него внимания, продолжил загибать пальцы:

— Затем третий разговор с ними и спор, кому из них быть верными, а кому самыми верными, следом был уговор тех, потом этих, — пальцы на первой руке закончились, в дело пошла левая, — следом ещё один упрямец, потом ещё двое, ещё трое, потом был дух города, которому много чего не нравилось, и он даже сбросил меня с крыши своего города…

— Чего⁈ — выпучил глаза Шандол.

— Или он был до троих? — я на миг нахмурился, отмахнулся: — Неважно, — загнул последний палец. — Потом ещё был старый хрыч, который тоже много орал и говорил, что это недопустимо, то недопустимо. Вот его я уже устал уговаривать, правда, потом был Малый Орден, где все и всё поняли и сумели удивить даже меня, шагнув так далеко, как я и не задумывал. Отдохнул от споров и уговоров, — усмехнулся я, сжимая пальцы и опуская руки. — Но теперь пришёл к вам, и снова одно и то же. Это недопустимо, то недопустимо, здесь мы выйдем голым кулаком против стали, тут мы скорее умрём, но не будем искать способов, которые помогут нам отомстить и остаться живыми.

— Ну хватит, — поморщился Шандол. — Это не способ, как ты обещал, а союз. Скажи ещё, что не видишь грани между обычным союзником и сектантом.

Пересмешник снова хохотнул. Правда, снова только мыслеречью, слышной мне одному; отсмеявшись, предупредил:

— Я поднимаюсь наверх. Если что, предупрежу. В крайнем случае попробую увести в сторону.

Я лишь чуть шевельнул подбородком, говоря, что услышал и не собираюсь спорить. Продолжил с Шандолом, напомнил ему правду:

— У Ордена Небесного Меча нет вообще никаких союзников, — поправился: — Во всяком случае, в Империи. В Тюремном Втором поясе у Малого Ордена есть союзники, тоже такие себе, но есть. В Империи их нет вообще. Самое большее, что может случиться, — орденцу помогут, причём тайно, исподтишка. Там прикроют от погони, тут предупредят, там сделают скидку. Не больше. Тебе ли не знать об этом из историй тех, кто сюда попадает. Открой глаза. Тебе, старшему над Братьями Камня, тем более не выйдет перебирать союзников. Оглянись. Кто твой союзник? Песок? Пыль?

— Мне сложно будет такое объяснить братьям, — поджал губы Шандол.

Я устало выдохнул, потёр пересохшее горло. Хотел достать флягу с водой, но не сумел даже обратиться к силе, а тем более не сумел толкнуть её в кольцо.

Ограничение силы, которое я повесил на нас обоих. Я о нём уже забыл, да и Шандол уже свыкся, вон, упирается и спорит.

— А ты постарайся, — медленно сказал я. — Я тоже постараюсь, но от тебя зависит больше, чем от меня. План, что мы придумали, был хрупкий, стеклянный. Одна проблема — и он может расколоться и уничтожить всё. Подумай сам, — сквозь темноту, которая не была мне помехой, я глядел ему прямо в глаза. — Если эрзумцев будут убивать сектанты, то это разом снимет большую часть наших проблем.

— Ты же понимаешь, что потом они возьмутся за нас? — мрачно спросил Шандол. — Это ведь сектанты. Думаешь, этот ублюдок, желающий славы, первый? Думаешь, ему хватит ложной славы победы?

— Тебя беспокоит именно это? Понимаю. Но разве не ты хвалился, что вы — Братство Камней — стоите против вдвое большего числа врагов и даже не теряете братьев?

Шандол поправил меня:

— Я говорил про разницу втрое и четверых павших.

Я отмахнулся:

— Какая разница?

— В смысле какая разница? — изумился Шандол. — Ты не видишь разницы между «врагов было вдвое больше» и «втрое больше»?

— В моём Ордене всегда были самые лучшие идущие, — улыбнулся я. — Самые сильные, самые умелые, самые стойкие.

— В твоём Ордене… — пожевал губами Шандол, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, да так и замер, глядя поверх моего плеча во тьму тоннеля. Через миг спросил: — Эй, это ты, невидимка, там шуршишь?

Я обернулся, мгновение помедлил, а затем негромко спросил:

— Пересмешник?

Тишина стала мне ответом. Вернее, тишина и едва слышный