Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

главной проблемой были нефриты Души. Главной слабостью плана была надежда, что отряд сектанта поверит нам, что это не ловушка, и прочее. Что они вообще рискнут подойти к Эрзум и начать вырезать их наблюдателей. Теперь этих слабостей больше не существует.

Грабош процедил:

— Ты ещё скажи, что это снова само Небо послало эту возможность.

Я много что думал об этом, но сейчас всего лишь поднял брови и нагло спросил:

— Нет?

— Я не верю в Небо и его милосердие, — отрезал Грабош. — Если бы Небо было милосердно, то, увидев, что Эрзум творят с Первыми братьями, оно обрушило бы на Эрзум второе Мщение.

Теперь поджал губы уже я. Не мне спорить с таким. Но всё же заметил:

— Они — это они. Мы — это мы. Если вам не нравится слово «союз», то пусть будет слово «перемирие» или «шанс». Должны ли мы упускать выпавшую нам возможность из-за несовпадающих мнений об именовании возможности?

Чистые замолчали, зато очнулся Пересмешник:

— Господин сомневающихся, а вы слышали байку про лягушек, которых варят медленно, или вы и сами можете поучить стариков-рассказчиков?

Очень, очень хотелось… Пересмешник поспешно сказал, без особой тревоги в голосе, скорее с насмешкой повторяя недавно услышанное от Шандола:

— Всё-всё-всё. Умолкаю.

И наступила тишина. Ни голоса, ни мыслеречи. Здесь даже шелеста ветра сейчас не было. Зато появились едва уловимые колебания духовной силы. К внешней волне Сердца Долины добавилась слабая дрожь, колебания, центрами которых стали Чистые.

Они молчали, да. Но пульсировали духовной силой, едва заметно, но всё же заметно шевелили головами, плечами, подёргивали пальцами и переносили вес тела с ноги на ногу.

Они разговаривали. Тайно, скрываясь от меня. Вероятно, используя всё то, что сумели придумать искалеченные Первые братья, вкладывая в их души пламя мести.

Они разговаривали долго. Я не мешал. Мне и самому было о чём подумать.

…

— Хорошо, — мрачно процедил Эрвал спустя две сотни вдохов. — По старому плану Братья и секты должны были сойтись в привычной битве, а мы — тайно подобраться к крепости. Ты сам напирал, что первым ударом в спину сумеешь убить одного Повелителя, что второго… — он оборвал сам себя. — Что теперь, когда ты поставил нас перед союзом с сектантом?

— Теперь так не выйдет, — легко согласился я с ним. — Мне нужно будет встретиться с ним в битве, чтобы подтвердить наши договорённости и превратить их в настоящий план и союз.

Половина Чистых скривились при этом слове. Но уже промолчали. Большой успех всего за две сотни вдохов уговоров и разговоров.

Шандол негромко сказал:

— Право нанести первый удар по Эрзум должно остаться у нас.

Я покачал головой:

— К чему? Первый удар должен отвлечь их внимание, они и увидят, кто это делает, и передадут, и первые убийства оставят следы на нефритах. Пусть это делают сектанты.

— А когда будет твой шаг?

— Одновременно, как и планировали.

— Одновременно — это пустые слова. Удар ведь должен отвлечь внимание Эрзум. Твой ход будет чуть позже.

— Если тебе хочется придираться к словам, то да.

— Он не придирается, а указывает на точность. Разве твои старейшины не учили тебя, что в плане всегда важна точность и согласованность?

Я пожал плечами, с улыбкой признался:

— С этим у них всегда беда. В любом моём плане всегда найдётся пара ошибок и горсть неточностей.

— Так не пойдёт, — покачал головой Кивол. — Не выйдет. Одно дело, если небольшая часть Братства сойдёт с ума и ударит Эрзум. Совсем другое, если это будут сектанты.

Грабош кивнул:

— Нападение сектантов поднимет по тревоге половину клана. Бить должны мы.

— Я, — тяжело уронил Шандол. — И со мной пойдёт хоть сто, хоть двести братьев, которым плевать на то, что будет после и кто узнает наши отпечатки силы и имена. Первые должны быть отомщены, — он поднял руки. — Отомщены вот этими руками.

Я медленно выдохнул, стараясь не злиться. Напомнил себе, кто это. Это Орден. Это Потерянные. Это Верные. Это Каменные. Упрямцы. Так же медленно возразил:

— Какие ещё двести? Давайте ограничимся первоначальным отвлекающим ударом. Немного Мастеров, не более. Неопасный отряд, который привлечёт к себе внимание и позволит мне проникнуть в крепость и сломать портал, — с нажимом повторил. — Не более.

— Так портал или один из Повелителей в крепости? Повелитель опаснее.

— Ударить Повелителя может любой, даже сектант, но только я смогу сломать их портал и не дать уйти, не дать прибыть подмоге.

— Сплошные противоречия, — едко заметил Грабош.

Я пожал плечами:

— Сначала побуду в одном месте, затем отправлюсь в другое. Или ваши битвы идут сто вдохов?

— Вдохов?

Я вздохнул, поправился:

— Одну десятую малой палочки?

— Хорошо, — кивнул Эрвал. — Как ты себе представляешь всё это в общем? Вот Эрзум, как всегда, любуются битвой, а ты на их глазах договариваешься с сектантом, — кривя губы, выдавил он из себя эти слова, — затем бежишь к их крепости. Как?

— Раньше это не особо заботило вас. Ну, в том, старом плане.

— Если бы мы дошли до подробного обсуждения, то поверь, заволновало бы так же сильно.

Я не стал спорить, улыбнулся и повёл рукой:

— Давайте обсудим на карте?

— Ну давай.

Эрвал шагнул вперёд, поднял руку. Песок, повинуясь его воле и духовной силе, пополз, принялся собираться в барханы, уплотняться, подниматься, выстраивая между нами карту Долины.

Вот лабиринт Братства, вот плато с Сердцем, откуда лезут големы, вот крепость Эрзум. Просто и внятно.

Я вдруг вспомнил похожую карту. Другую и при этом такую похожую. Тоже шагнул вперёд. Не поднял руку, просто мысленно обратился к жетону, поднимая перед собой его надписи и возможности. Это же должно быть где-то здесь, верно?

Верно. Вот здесь. В картах.

Песочные холмы, пики, расщелины и лабиринты перед нами налились голубым светом, стали непрозрачными, дополнились оттенками и деталями. По ним побежала первая линия-путь.

Точь-в-точь как её когда-то рисовал передо мной Клатир, который отправлял меня в путь к Ордену Небесного Меча.

Мог ли он подумать, что я зайду так далеко, уйду по предложенному им пути до самой Долины Каменных Костей и Потерянного Ордена?

Конечно нет.

— Хм, — медленно выдохнул Эрвал.

— Битва проходит здесь? — спросил я, создавая рядом с плато первую группу