Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

Наталья открыла рот, чтобы возмутиться, — и не успела.

— Останутся, — сказал Веверин.

Мадам замерла с распарывателем в руке.

— Что, вот так просто?

— Просто. — Он сел на край стола и кивнул на рисунки. — Тут строить будете вы. Я умею нарисовать, что хочу, а сделать из этого вещь не умею. Строит мастер — значит, лекала мастера.

— А потом я по ним шить буду. Всей столице.

— Шейте.

— И денег заработаю. Много.

— И слава богу, — сказал Веверин. — Мне и в столице нужен личный мастер.

Мадам Фёкла посмотрела на него внимательным взглядом.

— Хитрый вы, голубчик, — сказала она с уважением.

— Есть немного.

Она вернулась к шву, поддела нитку, потянула. Первый рукав пошёл отдельно от кителя, и мадам приняла его на ладони.

— Ох, — повторила она. — Красиво-то как.

Наталья обернулась к своим — поделиться, — и увидела, что Анна стоит у стола ближе всех, смотрит на распоротый рукав и молчит.

А Тимка стоит у стены и смотрит на неё.

Она немедленно уставилась в потолок и обнаружила там очень интересную балку.

Стучать начали через полчаса.

Первой пришла Матрёна Никитична Голицына. Ей полагалось по чину, ведь она про Веверина узнала раньше всех, потому что ехала в той самой карете с лорнетом.

— Фёкла! — Голос за дверью был такой, что закройщицы вздрогнули. — Фёкла, я знаю, что ты там! У меня примерка!

— Закрыто! — крикнула мадам Фёкла, не отрываясь от рукава.

— Как это закрыто⁈ У меня уговор!

— Уговор на четверг!

— Сегодня четверг!

Мадам замерла с распарывателем.

— Дуняша, — сказала она страдальчески. — Скажи ей, что среда.

— Так четверг же, Фёкла Игнатьевна.

— Дуняша!

Дуняша пошла к двери и сказала, что среда. За дверью настала пауза, наполненная таким возмущением, что его было слышно сквозь доски.

— Фёкла Игнатьевна, — сказала Матрёна Никитична совсем другим, медовым голосом. — Голубушка. А правда, что он у тебя?

— Кто?

— Ты знаешь кто.

— Никого у меня нет!

— А чего же тогда двери заперты?

Наталья, сидевшая у окна, поймала взгляд Ольги. Ольга подняла бровь — мол, началось.

Дальше пошло веселее.

К Матрёне Никитичне присоединилась её невестка. К невестке — две девицы Бехтеревы, которые «случайно проходили мимо и хотели посмотреть ленты». К девицам — вдова Салтыкова, немолодая уже дама, известная тем, что знала обо всех всё и всех этим угощала. Через четверть часа под окнами салона мадам Фёклы стояло столько народу, сколько не стояло даже у храма в праздники ранним утром.

— Двенадцать, — считала Марфа, прилипнув к окну. — Нет, четырнадцать! Ой, Салтыкова карету поперёк улицы поставила! Наташ, иди смотри!

— Не пойду.

— Иди, там такое!

— Марфа Гавриловна, отойдите от окна, — не выдержала мадам Фёкла. — Они вас видят и думают, что мы тут гуляем.

За дверью снова забарабанили.

— Фёкла! Я знаю, что ты там шьёшь ему! Ты мне что обещала⁈ Ты мне обещала первой!

— Дуняша, — сказала мадам Фёкла обречённо, — впусти их, а то дверь вынесут. Только пусть сядут и молчат.

Дверь открыли.

То, что вошло в салон, Наталья потом описывала подругам как «половодье». Матрёна Никитична вплыла первой, за ней невестка, за ними девицы Бехтеревы, а вдова Салтыкова каким-то чудом просочилась вперёд всех и оказалась в середине зала раньше хозяйки.

И все они разом остановились.

Потому что посреди салона, у раскройного стола, в одной расстегнутой рубахе с закатанными рукавами стоял Александр Веверин, а вокруг него на коленях ползала закройщица с мерной тесьмой.

— Ох, — сказала вдова Салтыкова.

Наталья прикрыла лицо ладонью.

Дальше следующие полчаса были похожи на то, что Наталья видела однажды на ярмарке в Вольном Граде, когда с воза упал бочонок эля и его облепили почти что пчёлы. Только теперь пчёлы были в шелках и говорили комплименты.

— Александр Владимирович! — Матрёна Никитична подплыла первой, потому что была старше всех и потому имела право. — Мы все так молились за упокой вашей души!

— Спасибо, — сказал Веверин. — Не пропало.

— А правду говорят, что вас разбойники в болотах держали?

— Держали.

— И как же вы?

— Ушёл.

— Ах! — сказала одна из девиц Бехтеревых.

Мадам Фёкла страдальчески закатила глаза и продолжила пороть.

Потом дошло до парней, и вот тут Наталья по-настоящему поняла, что попала.

Матвея взяли в осаду первым — он стоял ближе всех к двери и не успел спрятаться. Вдова Салтыкова, поймав его, начала с погоды, перешла к турниру, а закончила тем, что у неё есть племянница удивительной кротости.

— Восемнадцать? — переспросила она. — Восемнадцать, надо же. И уже управляющий у боярина. А моей Аннушке шестнадцать…

— Мне работать надо, — сказал Матвей.

— Так я разве держу!

Макара пытались разговорить девицы Бехтеревы. Обе. Одновременно.

— А правда, что вы на турнире рыбу готовили?

— Правда.

— А сложно?

— Сложно.

— А что сложнее всего?

Макар подумал.

— Свежую найти, — сказал он и отвернулся к окну.

Девицы посмотрели друг на друга и, кажется, решили, что это было очень романтично.

А потом та самая, в голубом, круглолицая, младшая из Бехтеревых, добралась до Тимки.

Наталья сидела у окна и смотрела в лист с рисунками так внимательно, будто в них была вся её жизнь.

— Простите, — сказала девица в голубом тоненьким голосом. — А вы ведь на турнире выступали, да? В третьем раунде?

— Ну да, — сказал Тимка.

— Я вас помню! Вы такой… вы противень руками из огня вытащили!

— Не руками. Тряпкой.

— Всё равно! Вам, наверное, было ужасно больно?

— Да не очень.

— Ох, вы такой скромный.

Наталья перевернула лист.

— А это правда, что вы в трактире работаете? — щебетала девица. — В Вольном Граде? Это же так далеко!

— Далеко.

— И вы всё время у печи? Наверное, так жарко…

Наталья очень аккуратно положила лист на подоконник.

— А расскажите, как вы…

— Простите, — сказала Наталья, вставая. — Тимофей. Я тебя ищу.

— Меня? — Тимка обернулся с таким облегчением, что Наталья немедленно повеселела.

— Тебя. Иди сюда, надо ворот померить.

— Так меряли же.

— Плохо померили.

Девица в голубом посмотрела на Наталью. Наталья посмотрела на девицу в голубом.

Обмен занял мгновение, обошёлся без единого слова и был совершенно понятен обеим.

— Извините, — сказала девица и отошла к сёстрам.

— Ворот? — с надеждой спросил Тимка, подходя.

— Ворот, — твёрдо сказала Наталья, взяла со стола первую попавшуюся тесьму и обернула ему вокруг шеи.

Он был на голову выше неё. От него пахло дымом.

— Наташ, — сказал Тимка.

— Не разговаривай, собьюсь.

— Ты тесьму вверх ногами держишь.

— Я знаю, как я держу тесьму.

Он засмеялся и Наталья почувствовала, что