Похититель картин - Gadezz

– Стандартный протокол, – сухо бросает он и уходит, обрывая контакт.

Агент Сол, поставив ногу на винтажный кофейный столик, на весу заполняет бланк и протягивает его Руби:

– Явитесь утром в Штаб.

– Нас в чем-то обвиняют? – Астрид воинственно вскидывает голову.

– Если бы да, я бы не была столь приветлива, – Сол произносит это с абсолютным безразличием. – А ты, первогодка, – она щелкает пальцами, указывая на Касса, – на пару слов.

– Сол. – Руби привлекает ее внимание, раздавив под подошвой бокал. – Вы долго. Я отправила рапорт еще вчера днем.

На лице Сол не проскальзывает даже тень от эмоции.

– Выходные, Дефф. Есть претензии? Подай жалобу. – Она подмигивает. – Ты ведь так любишь проводить время с бесполезной макулатурой.

Руби сжимает кулаки, но от встречной колкости ее отвлекает взмах крыльев. Через разбитую раму в гостиную влетают два ворона – угольно-черный и альбинос. Белый остается на серванте, наблюдая за зачисткой, а черный пикирует в центр комнаты.

Из розового тумана, отряхивая рукава, выходит мужчина лет двадцати пяти. Пальто надето швами наружу, каштановые волосы всклокочены, на щеке – свежий порез от бритвы. Мужчина беспринципно всех расталкивает, продвигаясь к кушетке, и склоняется над телом. Руби замечает за его ухом татуировку в виде черного крыла.

«Вороны Тауэра». Шесть оменов, рожденных из упрямой лондонской веры в приметы. Они приходят туда, где уже пахнет крахом: когда обскур срывается в бега; когда черный рынок проклятых вещей рискует навредить людям; когда в дело вмешивается политика. Их девиз говорит громче слов: «Падут вороны. Падет Тауэр. Падет корона».

– Убит, – констатирует Ворон.

Агент Сол закатывает глаза:

– Твоя дедукция поражает, Холлоуэй.

Холлоуэй лишь ухмыляется.

– Я стараюсь. Не всем дано блистать, Сол. Кстати… – Он достает из кармана помятую сигарету и засовывает ее за ухо, брезгливо осматривая разруху. – Галлет будет в ярости.

Сол раздувает ноздри и пинает кушетку.

– Я не нанималась в няньки!

Холлоуэй отнимает у проходящего мимо ликвидатора прозрачный зип-пакет с ручным зеркалом и зачесывает волосы, любуясь своим расколотым отражением.

– Любопытно. Как аномалия разрослась до таких пределов прямо под носом у Штаба? А, Сол?

– Мне откуда знать, дедуля?

В пальцах Холлоуэя, как у фокусника, появляется зубочистка, и он прочищает ей застрявший во рту лист салата. Мерзость.

– Просто спрашиваю. Не бесись, солнышко.

Она пинает его в голень, и Холлоуэй скрючивается, громко смеясь.

– Меня зовут Сол! И… Да пошел ты! – Сол кивает Кассу. – Уходим.

Под его носом запеклась кровь. Похоже, это заслуга Руби. Касс подходит к их группе, опустив взгляд. Руки он прячет в карманы.

– Грязная работа, Кэтлинг, – похлопывает его по плечу Сол. – Но хорошая.

Когда они проходят мимо, Руби перехватывает Касса за локоть, вынуждая притормозить.

– Не хочешь объясниться?

Холлоуэй скрывается в коридоре, насвистывая веселый мотив. Касс смотрит ему вслед, а затем поворачивается к Руби без намека на былое нахальство.

– Встретимся на мосту после допроса. Приходи в полночь.

Руби хочет вцепиться в его ворот и вытрясти правду, но мир вокруг начинает опасно крениться. Время, проведенное в чужом кошмаре, запоздало требует оплаты. Руки немеют, все тело наливается тяжестью. И прежде чем окончательно провалиться в темноту, она слышит насмешливый голос Касса:

– Кажется, это входит у тебя в привычку…

Глава 7. Один за всех, и все мы… влипли

Круг Отражений – радикальная организация, классифицируемая Министерством как террористическая сеть. Ее деятельность основана на доктрине «Очищение мира через хаос». Участники верят, что система лишь продлевает агонию старого мира, «заштопывая» нити. Конечная цель Круга – спровоцировать резонансный каскад, который сотрет грань между слоями и позволит миру «очиститься».

Отрывок из «Руководства по ненормальным делам. Хронология наблюдений и вмешательств». Гриф: совершенно секретно

Руби

Руби сидит в комнате для допросов, сцепив перед собой пальцы. Под потолком мерцает лампа, издавая монотонное потрескивание. На столе лежат выключенный диктофон и папка, демонстративно оставленная на виду. Рядом стоит бумажный стаканчик с остывшим кофе, к которому Руби даже не притронулась. На стене напротив висит большое зеркало. Она знает: за ней наблюдают. Чувствует этот взгляд кожей. Если они ждут, что она начнет нервничать, то зря.

Руби тянется к папке, понимая, что именно этого от нее и добиваются. Это досье Чарльза Белфорда. На первой странице – его фотография и статус девианта. Ниже – код способности, который ни о чем ей не говорит.

Руби вводит значения в базу данных на телефоне, и экран высвечивает пояснение. Она перечитывает информацию несколько раз, вспоминая фразу Арчибальда Хейза, которую передала ей Астрид: «Он почти как твоя лента Мебиуса».

Оказывается, Белфорд умел открывать карманы реальности. Редкая и бесполезная сила в мире, где никто в здравом уме не полезет в Изнанку. Неудивительно, что он выбрал спокойную жизнь бизнесмена, а не вступил в ряды Министерства.

Когда обскуризация стала необратима, способность вывернулась наизнанку и извратилась. Если раньше Белфорд был хирургом, делающим аккуратные надрезы в ткани мира, то с развитием болезни он стал центром притяжения. И, вероятно, об этом даже не догадывался. Он так отчаянно желал картины, что полотна сами проваливались в карманы, перемещаясь в его особняк. Не сразу, а постепенно, разгоняя аномалию до пика.

Мысли Руби, словно привязанные невидимой нитью, возвращаются в тот грозовой парк, к черному зеркалу пруда. Она гадает, что на самом деле произошло в ту секунду между вспышками молний. Была ли это трагическая случайность или отчаянный выбор самой Клары? А может быть… И от этого предположения по спине бежит холод. Может быть, Белфорд, уже тогда обезумевший от потери жены, вцепился в дочь мертвой хваткой и не позволил покинуть дом?

Нет. Разве стала бы Клара просить о спасении отца, поступи он с ней настолько жестоко? А потом Руби вспоминает об эрозии ее личности. Можно ли доверять той, кто стала лишь фрагментированным эхом? Руби понимает, что вряд ли когда-то узнает правду, и, возможно, это к лучшему. Впервые голая реальность пугает ее сильнее, чем мистические догадки.

Неужели травма способна на такое – вырвать родную дочь из памяти, оставив лишь фантомную боль? Разве можно стереть своего ребенка? Так работает обскуризация? Ты забываешь себя и забываешь все родное, превращаясь в пустую оболочку?

Если Чарльз действительно заколотил мучительные воспоминания в самый глубокий ящик подсознания, то неудивительно, что они рвались наружу с силой, которая разрушила его изнутри. Он бессознательно перетягивал картины с девушками, похожими на Клару, пытаясь заполнить пустоту.

Интереснее и другое: что из его сна было правдой, а что вымыслом? Пленница и Невеста