Похититель картин - Gadezz

Она протягивает им папку с делом отца. Астрид мгновенно узнает инвентарный номер – тот самый, на который система раз за разом выдавала ей отказ в доступе.

– Тебе отдали его!

– Все… сложнее. – Руби кивает на медальон. – Кэм, зови Эша. Вся команда должна быть в сборе. Нам нужно принять решение.

Эш появляется в призрачной форме, и у него перекашивается лицо от невзрачного синего кулера рядом с ним:

– Я не готов лицезреть этот дизайнерский террор, – произносит он в своей надменной манере и демонстративно отворачивается.

Руби знает: за этим снобизмом скрывается страх. Клара стала для него первым призраком, который так походил на него. Не рвущаяся в сны, не утопающая в ненависти и не желающая навредить. Она была цельной, пока не началось разрушение. То, как с ней поступили ликвидаторы, ударило по нему особенно сильно. Холодность и безразличие.

Щелк – коробка закрыта.

Щелк – и Клары больше нет.

Щелк – и, возможно, ее никогда не будет.

Она затеряется среди пыльных стеллажей с вещдоками. Без должного ухода окончательная фрагментация личности неизбежна. Часы спишут или забудут до следующей инвентаризации. Такова участь вещей: они ломаются – и их выбрасывают.

Руби понимает, что Эш боится закончить так же. Боится сильнее, чем готов признать вслух. Отгоняя гнетущие мысли, она с шумом втягивает воздух, выдыхает – ровно, как учили, – и пересказывает разговор с Элоизой Галлет. Говорит быстро, будто опасаясь собственных сомнений.

Ей страшно увидеть осуждающие взгляды, но… Дослушав до конца, Камилла сжимает ее руку, Астрид набрасывается с объятиями, а Эш сдержанно поглаживает по спине. Никто не осуждает. Никто не обвиняет. И именно сейчас, в момент уязвимости, Руби понимает, что на самом деле означает «один за всех». Это не боевой девиз, не бравада из устава. Это право быть собой и все равно оставаться частью круга.

Она полностью осознает: Галлет предложила ей грязную сделку. Сделку совести. Промолчать о Белфорде – о том, что его держали на свободе с жадным расчетом. О том, что деньги спасали одних и одновременно погубили других. Можно было бы пойти против Штаба. Трубить о правде, как это делают герои в кино, – громко, красиво, с ветром за спиной. Но Руби не герой. Ее мир не черно-белый, как и она сама.

На кресле лежит синяя папка с делом отца, и Руби выбирает надежду. Это решение не делает ее святой и не делает ее монстром. Оно показывает, что она человек, который выбирает тех, кого любит. И когда команда молча остается рядом плечом к плечу, Руби наконец не чувствует себя брошенной.

В коридоре прокашливается Холлоуэй – один из «Воронов». На нем все та же помятая рубашка с пятном от соуса, которая небрежно закатана до рукавов. В волосах застряла стружка от карандаша, но взгляд внимательно изучает их. Холлоуэй уводит Руби в комнату допросов и садится напротив.

– Приступим? – Он кладет перед ней бумаги и ручку. – Распишитесь. Этим вы подтверждаете, что протокол ведется без принуждения.

Руби ставит подпись, не вчитываясь. Холлоуэй включает диктофон, сообщает номер дела и проговаривает стандартные протокольные фразы. Скучнее этого только заказ в пиццерии после бессонной ночи.

– Представьтесь.

– Руби-Роуз Дефф.

– Ваш идентификационный номер?

– Два. Три. Шесть, – механически произносит она. – Три. Шесть. Один. Восемь.

Долгий час они обсуждают все детали расследования по кругу, и Руби ощущает в груди давящее чувство. Она уже все рассказала. От и до. Каждый раз уточнения, одни и те же вопросы, снова и снова. Терпение давно на исходе. Она не ела с утра. В воздухе стоит запах дешевого моющего средства и кислого кофе.

– Когда вы приехали в дом Чарльза Белфорда, – Холлоуэй упирается подбородком в кулак, – что вы там обнаружили?

Руби старается сидеть прямо. Не скрещивать руки, не прижимать локти к телу. Сохранять вид человека, который ни в чем не виноват.

– Аномалию, – коротко отвечает она. – Я расписала в отчете.

Холлоуэй делает пометки в ноутбуке. Руби вылавливает момент и оттягивает бант у горла вишневой блузки, стараясь незаметно отдышаться. Если они отключили кондиционер, чтобы запытать ее до смерти, то у них почти получается.

– Что произошло с мистером Белфордом?

Руби поднимает голову. Сердце гулко отдает в ушах, и на мгновение она думает наплевать на дело отца и выложить правду. Но она уверена: Элоиза Галлет за стеклом смотрит на нее, как удав на свою добычу.

– Мистер Белфорд, – пробует она слова на вкус, – не справился с утратой, и его состояние ухудшилось.

– Как вы думаете, когда именно началась обскуризация объекта?

Пауза. Руби делает вдох – короткий, будто перед прыжком.

– Вероятно, незадолго до первого исчезновения картины.

Холлоуэй щелкает ручкой.

– И вас, как опытного сотрудника, не смутило, что это произошло так быстро?

– Моя работа – закрывать узлы аномалии. Задавать вопросы – это скорее по вашей части. Я всего лишь пылевой сотрудник. – Она невинно улыбается. – И нет, в «пылевой» не допущена ошибка. Оно от слова «пыль».

Еще щелчок. Холлоуэй начинает злиться.

– Перейдем к следующему объекту. Кассиан Кэтлинг. Что вам о нем известно?

Руби стискивает челюсть и заставляет себя выговорить:

– По всей видимости, ничего.

– Вы не были в курсе, что он из МОРа?

– Нет.

– Вы согласны с действиями, которые произвел мистер Кэтлинг в отношении мистера Белфорда?

– Согласна ли я с убийством? – не выдерживает Руби, повысив голос, но тут же возвращает спокойный тон. – Уверена, он действовал в рамках протокола.

– Вы не ответили на вопрос, мисс Дефф.

– Ответила.

Холлоуэй вновь щелкает ручкой.

– Если на вас оказали давление, то вы можете быть уверены в своей безопасности. Министерство гарантирует защиту свидетелям, готовым к… честному сотрудничеству.

Руби медлит, не отводя взгляда от его лица. До этой минуты она была убеждена, что «Вороны Тауэра» и Элоиза Галлет – это единый, монолитный механизм. Две руки одного ведомства, которые никогда не пойдут друг против друга.

Но это предложение Холлоуэя вбивает клин в ее привычную картину мира. Если Ворон предлагает защиту, значит, он признает угрозу, исходящую от Галлет. Машина не может воевать сама с собой, если только ее детали не начали изнашиваться, стираясь друг о друга.

Руби понимает: между Тауэром и Главным штабом наметилась трещина. И Руби сейчас – самый удобный инструмент в этой подковерной борьбе. Она чувствует себя как в спарринге, где противник неожиданно сменил захват, и теперь ей нужно решить: поддаться, чтобы позднее сделать свой выпад, или пытаться вырваться прямо сейчас, сильно рискуя.

– На меня давит только объем незаполненной отчетности, мистер Холлоуэй, – отрешенно произносит она, выравнивая спину. – И в моей безопасности я не сомневаюсь ровно до тех пор, пока следую букве устава. У вас есть другие вопросы по существу дела?

Он разочарованно вздыхает. Несколько секунд – молчание.