Похититель картин - Gadezz

Она перелистывает страницу, натыкаясь на «Акт изъятия имущества и регистрации вещественных доказательств». Сухая таблица с инвентарными номерами, где каждая строчка – это осколок чьей-то разрушенной жизни, переведенный на баланс Министерства.

Руби пробегает глазами по списку: инв. № B–014, полотно «Пленница» (Ф. Мейнелл), повреждение рамы, аномальный фон в пределах нормы; инв. № B–015, семейный портрет (Ч. Белфорд и К. Белфорд), масло, подпись «Лео»; инв. № B–016, карманные золотые часы (артефакт), заблокированы, содержат остаточный спектральный след объекта «Клара»; инв. № B–017, зеркало ручное с трещинами по центру; инв. № B–018, коробка с личной перепиской и финансовыми отчетами; инв. № B–019, золотой перстень с сапфиром.

Цифры и буквы сливаются и навевают скуку. Руби захлопывает папку. Формально дело «Похититель картин» закрыто. Виновник – обскур Чарльз Белфорд – ликвидирован, аномальный узел в Суррее купирован. Центральное бюро справилось с задачей, и этого достаточно. Система не любит копаться в пепле, если он больше не дымит, и Руби тем более не собирается лезть. Голова раскалывается.

Дверь щелкает. В комнату входит Элоиза Галлет – глава лондонского Штаба. Светлые волосы уложены в безупречный хвост – ни одна прядь не смеет нарушить геометрию прически. Строгий костюм сидит свободно, но взгляд Галлет не оставляет пространства для маневра. Помада съедена крепким кофе, который она попивает втайне от врачей.

Иногда миссис Черри приносит бесполезные сплетни, но мозг – странная штука. Руби склонна путать дни рождения коллег и помнить, что у секретаря из Штаба аллергия на арахис.

Галлет, не здороваясь, садится напротив.

Руби откладывает папку.

– Вы ведь хотели, чтобы я это прочла.

Уголок ее губ дергается, но улыбкой это назвать сложно.

– Хотела. – Она упирается локтем о спинку стула, изучая Руби как сложный, но предсказуемый инцидент.

Руби медлит. Она знает заранее, что услышит, но все равно спрашивает:

– Вы ведь были в курсе, что Белфорд теряет контроль? И позволили ему оставаться на свободе.

Галлет складывает руки на столе, не теряя самообладания.

– Чарльз был человеком с огромными ресурсами и полезными связями. Пока он был жив и мог распоряжаться состоянием, Министерство имело возможность финансировать программы, которые иначе пришлось бы сокращать. Бюджет – это тоже форма порядка, мисс Дефф.

– И это оправдывает случившееся? – спрашивает Руби. Голос звучит ровно, но внутри сжимается пружина.

– Я констатирую факт, – спокойно отвечает Галлет. – Не оправдание.

Руби парирует:

– Погибли люди.

– Мои методы могут вам не нравиться. Но Чарльз Белфорд сделал для нас больше, чем вы можете представить. И что бы ни произошло с ним в конце… Его вклад в систему спас тысячи жизней. Может быть, и вашу тоже. Или вы думаете, что стены, удерживающие хаос, не имеют цены?

Руби нащупывает резинку на запястье, но сдерживается.

– Вы хотите убедить меня, что в ваших действиях не было ничего… неправильного.

– «Неправильное»? – Галлет приподнимает бровь. – Это субъективная категория. В моем словаре есть понятие «целесообразность».

Руби молчит, и Галлет подается вперед. Ее взгляд становится жестким, как захват в партере.

– Я говорю с вами открыто только из уважения к вашему отцу. И мне бы хотелось, чтобы эта беседа осталась между нами, а под запись не попало ничего… лишнего.

Ее слова звучат вежливо, но скрытый смысл столь прозрачен, как и стекло.

– А в противном случае?

– В противном случае, мисс Дефф, нам обеим придется объяснять чуть больше, чем хотелось бы. Поверьте, это не выгодно ни вам, ни Министерству. И раз мы заговорили о целесообразности. – Галлет растягивает губы. – Как так вышло, что сын Реджинальда Хейза похитил моего сотрудника при исполнении?

Руби отзеркаливает:

– А как вышло, что рапорт о передаче дела затерялся? Надеялись, что мы трагически погибнем всей командой и избавим вас от лишних объяснений?

Галлет замирает на секунду, а затем разражается громким смехом. Звук настолько неожиданный, что Руби невольно напрягается.

– Ох, мисс Дефф! Мир полон досадных случайностей и странных событий. Не стоит строить теорию заговора. Информация по Белфорду была… щепетильной, но не настолько, чтобы марать руки в крови целой группы ценных сотрудников. – Она поправляет воротничок на блузке. – Я не злодейка, а менеджер.

– Хорошо, что я привыкла страховать риски. – Руби неотрывно смотрит прямо в холодные глаза. – Я успела отправить сообщение в «Аномалист». Если бы мы погибли, завтрашние заголовки не оставили бы вам шанса на бюрократические отговорки. Вы бы не смогли это замять.

Галлет молчит, и Руби видит, как на ее лице вспыхивает мимолетное уважение, смешанное с раздражением. Глава Штаба кладет на стол синюю папку с внутренним номером.

– Узнаете? Вы настолько часто делали к нему запрос, что такой настойчивости могу позавидовать даже я.

– Это последнее дело моего отца.

– Верно. Копия. И если вдруг выяснится, что вы получили к нему доступ, то мне придется заявить о взломе системы. Мы друг друга поняли?

Глубоко выдохнув, Руби кивает. Так закрепляется негласный договор. Простыми словами: «Вмешивайтесь настолько, чтобы не пришлось вмешаться мне».

– Что ж, – Галлет встает, – дам вам десять минут переговорить с командой. Не хотелось бы, чтобы ваши версии событий разошлись с официальным протоколом.

Руби поднимается, ножки стула со скрежетом проезжают по полу.

– Погодите. У меня есть просьба.

Галлет разворачивается на каблуках, приподняв брови.

– Дела вашего отца недостаточно?

– Хейз похитил рубиновое колье из другого дела. – Руби набирается смелости, стараясь, чтобы ее голос не звучал умоляюще. – Долгая и, поверьте, нудная история. Если мы не вернем вещдок в Штаб, то нас оштрафуют.

Лампочка над ними мигает, погружая лица в тень. Элоиза вздыхает.

– Пришлите мне документы с убедительной версией случившегося. – Галлет поправляет пиджак, будто ставя точку. – И я закрою на пропажу глаза. Постарайтесь не облажаться с формулировками, мисс Дефф.

Дверь за ней захлопывается, и Руби остается одна, чувствуя, как внутри нее что-то отказывается возвращаться на место. Недолго выждав, она выходит в коридор, и мысли о Белфорде приходят снова…

Его дом на Мэйфэйр был безукоризнен. Картина здоровой, роскошной жизни, в которой никто, кажется, не замечал ни малейшего изъяна. Никто не увидел сигналы (или не захотел). Никто не попытался ему помочь. Все смотрели на фасад, который был всего лишь декорацией. Реальный Белфорд жил не за ним, а в особняке, съедаемом чернотой, словно дом повторял его собственный распад. Аномалия разрослась не внезапно – она крепла вместе с болезнью.

Руби бредет по коридору и натыкается на Камиллу и Астрид, которые спят в креслах, прижавшись друг к другу. В стерильном освещении Штаба они выглядят особенно изможденными этой ночью.

– Как прошло? – Кэм зевает, с трудом размыкая веки.

– Мне нужно вернуться в пыточную. – Руби заставляет себя улыбнуться, щелкнув по запястью резинкой. – Со мной