Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

— Великолепная бухта, мой капитан, — промурлыкал неаполитанец, указывая тростью на глубокий, изогнутый полумесяцем залив, надежно укрытый скалами от океанских штормов. — Глубины здесь хватит даже для наших самых тяжелых фрегатов. А два мыса на входе так и просят, дабы на них установили батареи. Идеальное укрытие.

Крид подошел к кромке джунглей. Северянин сорвал влажный, кожистый лист невиданного растения и равнодушно растер его между закованными в сталь пальцами.

— Место воистину идеальное, — негромко, но с пугающей вескостью изрек завоеватель. — Залив глубок. Вода пресная есть.

Торстейн, прихрамывая, подобрался к вожаку. Казначей брезгливо стряхивал с полы халата налипшую грязь.

— Вождь, сие же рассадник хвори! — взмолился счетовод. — Здесь влажно, аки в бане! Половина легионов сляжет от тропической горячки прежде, чем мы заложим первый камень! Дикари нас отравят, а змеи доедят!

Завоеватель медленно повернулся к своему министру финансов. В синих очах владыки Альбиона полыхало абсолютное, непререкаемое видение зодчего, пред коим законы самой природы были не более чем мелкой помехой.

— Мы не станем жить в их джунглях, Торстейн, — отчеканил Виктор Крид, и в его голосе зазвучал лязг индустриальных шестерен. — Мы их уничтожим.

Предводитель Либерталии указал десницей на непроницаемую стену Зеленого ада.

— Готье! — властно окликнул вожак. Фламандец тут же вытянулся во фрунт. — Выкатывайте зажигательные снаряды. Выжгите этот лес на две лиги вглубь от побережья. Ни одного дерева, ни одного куста не должно остаться.

Инженер плотоядно оскалился, предвкушая невиданный доселе пожар.

— Клиффорд! — генерал шагнул вперед. — Твои драгуны будут охранять периметр. Любой дикарь, коий сунется на пепелище, должен быть расстрелян без предупреждения. Хальвдан! Бери пехоту и начинай рыть дренажные канавы. Мы осушим эти гнилые болота и засыплем их щебнем!

Берсерк радостно крякнул, предвкушая грандиозную стройку, коя была ему милее любого безделья.

Крид вновь обратил свой взор на бирюзовые воды идеальной бухты, коей суждено было стать сердцем нового мира.

— Иберийцы строили свои хлипкие форты, подстраиваясь под природу, — сухо, с математической жесткостью подытожил предводитель Республики. — Мы же заставим природу подстроиться под Левиафана. На месте сего гниющего леса восстанут каменные доки, кирпичные литейные мануфактуры и мощеные площади. Здесь будет биться стальное сердце Юга.

Завоеватель сделал шаг вперед, втаптывая в белоснежный песок отравленный дротик туземцев.

— За работу, господа. Мы закладываем фундамент истинной Либерталии. И да хранит порох тех, кто осмелится встать на нашем пути.

На месте, где еще полгода назад непроницаемой, удушливой стеной стоял первобытный Зеленый ад, днесь простирался ад совершенно иного, рукотворного толка. Джунгли Мадагаскара, веками не знавшие топора, капитулировали пред безжалостной поступью индустриального пиратства.

На две лиги вглубь острова земля была выжжена дотла, превратившись в ровную, покрытую толстым слоем серой золы пустошь. Смертоносные малярийные болота, кои португальцы мнили карой господней, сгинули без следа — тысячи закованных в цепи пленников и наемных туземцев под надзором Хальвдана прорыли циклопическую сеть дренажных каналов, отведя гнилую воду в океан.

А на отвоеванной у природы тверди стремительно, аки хищный гриб на гниющем бревне, вырастала новая, чудовищная в своей прагматичной красоте столица. Истинная Либерталия.

Сей град не имел ничего общего с пряничными европейскими столицами али хаотичными, грязными притонами обычных корсаров. Мастер Готье, дорвавшись до неограниченных ресурсов, воздвиг гимн чугуну, кирпичу и строгой геометрии.

Над глубоководной лагуной нависли циклопические береговые бастионы, ощетинившиеся сотнями тяжелых мортир. У самой кромки бирюзовой воды расположились сухие доки, облицованные тесаным базальтом, где днесь, под мерный стук исполинских паровых молотов, закладывались кили новых, еще более тяжелых фрегатов. Небо над южным форпостом было вечно затянуто густым, маслянистым дымом от десятков литейных мануфактур и угольных печей.

В самом центре сего промышленного великолепия, на широкой, вымощенной каменными плитами площади, царило небывалое оживление. Черный Флот праздновал завершение строительства своего южного сердца.

Торстейн, облаченный в роскошный халат из тончайшего индийского шелка, коий, впрочем, не спасал от обильного пота, суетливо скакал меж длинных деревянных столов, ломящихся от яств и кувшинов с ромом. Бывший послушник был пьян не столько от хмельного зелья, сколько от свалившегося на него фантастического, неисчислимого богатства.

— Ты токмо погляди на сие чудо, неотесанная твоя морда! — жизнерадостно вопил казначей, тыча пухлым пальцем в сторону гавани, где десятки пузатых арабских дау покорно дожидались своей очереди на разгрузку. Счетовод схватил Хальвдана за рукав. — Они сами к нам плывут! Сами! Оманские шейхи, индийские раджи — все везут нам перец, корицу и шелк! А мы с них Черную десятину дерем! Золото течет рекой, а мы даже якоря не поднимаем!

Берсерк, вгрызаясь в зажаренную на вертеле ногу какого-то гигантского местного нетопыря, довольно зарычал, отгоняя назойливых мух.

— Золото — сие, конечно, славно, счетовод, — прочавкал рулевой, утирая жирный подбородок. — Но скука тут смертная! Туземцы, как узрели наши пушки да фаланги, так живо в джунгли сдриснули. Днесь токмо и делают, что кокосы нам таскают в обмен на стальные топоры. Ни тебе доброй осады, ни кровавой сечи. Я уже забыл, какого цвета человечьи кишки!

Из тени раскидистого баобаба, чудом уцелевшего на краю площади, изящно выскользнул Сильвио. Неаполитанец, обмахиваясь веером из страусиных перьев, мелодично рассмеялся.

— Твоя жажда крови, мясоруб, воистину не знает границ, — промурлыкал лазутчик, поигрывая рубиновым перстнем. Итальянец изящно салютовал кубком в сторону гавани. — Но наш вожак мыслит не категориями рубленых ран. Он мыслит континентами. Взгляните на сию крепость. Мы не просто осели на острове. Мы перерезали главную артерию Востока. Венеция мертва, Португалия на коленях, арабы платят дань. Южная Либерталия — сие идеальная, изысканнейшая из удавок, коя днесь стянула горло всего торгового мира.

Внезапно над площадью раздался протяжный, высокий звук серебряных рогов. Гул тысяч голосов мгновенно стих.

Из дверей свежеотстроенного Центрального Штаба — сурового, прямоугольного здания из черного кирпича — вышел Виктор Крид.

Владыка Левиафана не изменил своим привычкам. На нем не было ни золотых цепей, ни экзотических шелков. Строгая, вычищенная до тусклого блеска вороненая броня. За спиной предводителя, чеканя шаг,