Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

на затылок, вторую на лоб, между глаз. К несчастью для Брюера, времени ни для уговоров, ни для облегчения доступа не было. Шочи произнесла древние слова, позволяющие объединить сознания, и бесцеремонно распахнула дверь в его память – так же, как недавно вышибла дверь в его квартиру. Она прокладывала дорогу через обрывки воспоминаний. Одинокое детство. Неловкий секс со старшей девчонкой, которая постоянно жевала жвачку. Запах бездымного пороха, горящей плоти и свежей крови на горячем песке Ирака. Первый сладкий ток героина по венам, как будто самое уютное в мире одеяло кутает раненую душу. Связи в сознании Брюера быстро рушились, но к счастью, воспоминания о ночи пятнадцатилетней давности лежали у самой поверхности, такие же живые и чудовищные, как в минуту, когда они возникли.

По залитой лунным светом аризонской пустыне бегут мужчины. Брюер среди них. Продираясь сквозь заросли кустарника, они преследуют женщину с кудрявыми черными волосами. В руках у нее грязный сверток. Они теряют ее, замечают и снова теряют из виду. Они загоняют ее в тупик у пологой скалы с зазубренными склонами. Она поворачивается к ним лицом. Защищаясь, поднимает руки, умоляя не причинять ей вреда. Свертка уже нет.

И тут воспоминание стало странным. Остальные воспоминания, какими бы жестокими и уродливыми они ни были, казались сконцентрированными и личными, а это будто застопорилось, и все ощущения внезапно сделались отстраненными. Картинка еще оставалась, но далекая и выцветшая, как на экране старого черно-белого телевизора. Брюер не слышал, как кричала женщина, когда он молотил ее руками и ногами, не ощущал сопротивления, когда сдергивал с нее джинсы. Как будто Брюер смотрел на происходящее сквозь лобовое стекло автомобиля, с пассажирского места. Шочи была только рада этому. Рада, что не приходится делить ощущения от изнасилования умирающей женщины.

Покончив с ней, Брюер стоит в сторонке, наблюдая, как его место занимают Кин и Химес. Поркайо трясется, отвернувшись и обхватив голову руками. Брюер тоже хочет отвернуться, но не может. Он уверен – кто-то наблюдает за ним, еще какая-то женщина стоит за пределами поля зрения. Но он не может повернуть голову. Потом Кин и Химес поднимаются, отходят от умирающей, и внезапно Брюер снова обретает способность двигаться. Он чувствует на лице песок, принесенный ветром, слышит тяжелое влажное дыхание женщины. Все снова в порядке, как и должно быть, если не считать того, что они только что сделали. Он смотрит на товарищей, они смотрят на него. И молча уходят. Как будто ничего не случилось.

Шочи выбросило из сознания Брюера так же резко, как она в него вошла. Она чувствовала головокружение и не вполне осознавала, где находится. Брюер был мертв.

– Давайте убираться к чертовой матери, – сказал Сэм. – Пока копы не понаехали.

Шочи бросила тело Брюера на липкий ковер и поднялась. Она пошатнулась, и Дин поддержал ее под руку. Шочи на мгновение прижалась к нему и обрадовалась, что братья с ней. Кто знает, что случилось бы, если бы она встретилась с Тео один на один.

– Ладно, – сказал Дин. – Я покупаю чизбургеры с беконом. Но взамен, черт побери, хочу получить ответы.

Шочи понимала, что нечестно просить этих здоровенных гринго довериться ей, ведь сама она им не доверяла, однако ее чувства к Тео были такими запутанными, такими противоречивыми… Много лет она ни с кем не говорила о сестре.

Она думала о том, что сказал Уэуэкойотль: о возвращении домой и поисках Стража – и внезапно запоздало, но совершенно отчетливо поняла, что он имел в виду. Он не имел в виду, что Страж Границ находится в ее родном городе. Он хотел сказать, что ей нужно обратиться к собственной семье, чтобы понять, что же на самом деле происходит.

– Хорошо, – ответила Шочи Дину. – Никаких секретов. Только так мы сможем разобраться с тварью.

Глава 16

– Начни с той цыпочки с большим ножом и еще бóльшим самомнением, – попросил Дин, примериваясь ко второму за день чизбургеру с беконом.

Они снова сидели в закусочной, которая с равным успехом могла оказаться и «Кукушкой-подорожником», и любой другой забегаловкой. Шочи прихватила из квартиры Брюера потертую кожаную куртку, чтобы скрыть кровь на одежде. Чересчур большая куртка выглядела странно на ее женственной фигуре. Дин обратил внимание, что на этот раз Шочи села рядом с ним.

– Эта женщина – моя сестра Тео.

– Ладно. А что она делала в квартире Брюера? – поинтересовался Сэм. – Тоже охотница?

– Была охотницей. – Шочи нахмурилась. – И может быть, все еще охотится. Наверное.

– Да ладно, Шочи, – поторопил Дин. – Ты должна рассказать. Мы не можем сражаться с тварью, не владея полной информацией.

– Простите. Все правильно, – Шочи ковыряла картошку на тарелке, но есть не стала. – Тео – старшая дочь моей матери, и после маминой смерти должна была стать главой семьи. Когда я росла, она была мне больше матерью, чем родная мать. В детстве мы жили у теток и двоюродных сестер, постоянно переезжали, путешествуя вместе с охотниками, но всегда держались вместе.

– А твой отец?.. – спросил Дин.

Шочи нахмурилась и пожала плечами:

– Никогда его не видела.

Наступило неловкое молчание. Шочи некоторое время бесцельно передвигала туда-сюда солонку, потом продолжила:

– Тео – лучший охотник из всех, что я знаю. Научила меня всему – заклинаниям, оружию, рукопашному бою. Но она слишком любит охоту, понимаете? Охотится ради развлечения, мучает жертву, играется с ней, как кошка с мышью. Не видит разницы между добром и злом, просто играет. А ведь наша работа – поддерживать равновесие, а не развлекаться.

Дин подумал о Гордоне Уокере, охотнике, одержимом местью вампирам за обращение сестры. Вспомнил уроки, которые ценой пота и крови усвоил сам – о том, когда нужно убивать, а когда щадить. Но Гордон, как бы далеко он ни заходил, даже после того, как обратили его самого, продолжал верить, что, истребляя вампиров, поступает правильно. Его мир был четко разделен на черное и белое. Но даже он не охотился ради забавы, ради того, чтобы увидеть чужие страдания и смерть. От одной мысли о нем у Дина по коже бежали мурашки, как у завязавшего алкоголика, наслушавшегося историй о чужой пьянке. Проведя немало времени в аду, где ему самому пришлось пытать души, он точно знал, на что способен. Знал, как легко снова ступить на эту дорожку. И как это весело.

Дин сделал большой глоток воды