Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

годами. В ней было все, что Дин хотел бы видеть в напарнике, и даже больше, и становилось все труднее игнорировать искры между ними. Чувства, в которых Дин нуждался меньше всего. Не помогало и то, что каждый раз, когда он гадал, каково будет с Шочи, он вспоминал Лизу, как она стояла на крыльце, исчезала в зеркале заднего вида. Каменную твердость ее голоса, когда она велела Дину держаться подальше от нее и Бена. Он думал о том, что сказал Сэм. Разумеется, Лиза будет жить дальше, ведь так? Почему бы и нет? Почему бы и ему не поступить так же?

Когда Дин сообразил, что обдумывает все это, чтобы оправдать возможность переспать с Шочи, то почувствовал себя последним мерзавцем. Год, проведенный с Лизой и Беном, был единственным по-настоящему счастливым в его жизни, а он пытается обставить все так, чтобы не винить себя за ночь, проведенную с цыпочкой, у которой оказалась симпатичная задница.

Лучшим выходом в этой ситуации была, ясное дело, выпивка – шерстинка укусившей собаки[147]. Выпивка стала решением многих проблем в жизни, но Дин слишком вымотался, чтобы ему было до этого хоть какое-то дело. Он потянулся к дверной ручке, но тут голова снова предательски закружилась, да так сильно, что подкосились ноги. Ручка двери метнулась прочь от пальцев, словно пейзаж, пролетающий за окном скорого поезда. Кажется, Дин успел позвать брата по имени, а может, только хотел сделать это.

Глава 18

Дин осознал, что лежит на спине, на продавленной мотельной кровати, глядя на большое и темное влажное пятно на потолке, очертаниями напоминающее штат Техас. Слева над ним стоял Сэм, справа – Шочи. Обеими руками она держала Дина за правое запястье, и была красивой и убийственно серьезной.

– Дин, – проговорила она. – Почему ты не сказал, что ранен Ицтлитлантлем?

– Чего? – нахмурился он. – В смысле, ножом твоей сестры?

– Это не ее нож, – возразила Шочи. – По праву это мой нож.

– Ладно, неважно, – перебил Сэм. – Меня сейчас не волнует ваша семейная драма, просто скажи, что с Дином? Он отравлен?

– Хуже, – сказала Шочи. – Этот нож сделала прабабка моей прабабкиной прабабки из зуба убитого Цицимитля, Звездного Демона. Эти демоны – невероятно могущественные существа, их обсидиановый укус способен разорвать душу. Их еще называют Пожирателями душ. Ицтлитлантль – совершенное оружие против привидений и прочих неупокоенных духов. Он бы на месте убил нашего буйного Стража. Но если ранить им живого человека… Дин, этот нож не просто руку тебе порезал, он порезал твою душу.

– Да ты шутишь…

– Хотелось бы. Твоя душа ранена и нуждается в исцелении.

– Потрясающе, – заметил Сэм. – Вот бы меня ранило.

Шочи посмотрела на него со странным выражением лица. Дин почти видел, как в голове у нее крутятся шестеренки, но понятия не имел, о чем она думает.

– И что ты делать будешь? – поинтересовался он. – Заставишь прикусить палку и наложишь на душу пару швов?

– Я ничего не могу для тебя сделать, – возразила Шочи. – Я неcurandera[148].

– Да? Ладно. И что теперь будет? – нахмурился Дин.

– Твоя душа умрет.

– Умрет? – Дин посмотрел на брата, потом снова на Шочи. – Эй, что значит, «умрет»?

– Это не так уж плохо, – заметил Сэм. – В смысле, когда души нет. Я без своей прекрасно обхожусь.

– Ты не понимаешь, – сказала ему Шочи. – Твоя душа за пределами тела, но все еще жива. Когда душа умирает, тело становится бессмысленно существующим гниющим трупом.

– Зомби? – Дин попытался сесть, но безуспешно. – Хочешь сказать, я устрою «Ночь живых мертвецов»[149] и попытаюсь сожрать твои мозги?

– Нет, ты не будешь есть наши мозги. Но когда душа мертва или пожрана Цицимиме[150], тело начинают привлекать другие души. Оно будет настойчиво вгрызаться в живую плоть в отчаянной попытке добраться до души, скрывающейся в ней.

– Прекрасно, – прокомментировал Дин. – Сколько мне осталось?

– Порез небольшой, – сказала Шочи. – Значит, двенадцать часов. Может, сутки.

Ее тон был мрачным. Дину стало нехорошо, и он схватил Сэма за руку:

– Сэмми, ты же не допустишь, чтобы со мной это случилось, правда? Если дело запахнет керосином, ты же разберешься, да?

– Конечно, – отозвался Сэм. – Разберусь.

– Ты не должен был так быстро отвечать, – с упреком сказал Дин.

– Прости.

– Ну так что? Будем сидеть и ждать, пока я зомбанусь, как у Ромеро, чтобы наш Декстер[151] мог вышибить мой гниющий мозг и избавить меня от мучений?

– Есть кое-кто, – проговорила Шочи. – Тот, кто может тебе помочь. Но не уверена, что она согласится.

Шочи достала телефон, набрала номер и, отвернувшись, тихо заговорила, хотя Дин и так ничего бы не понял: язык не был ни английским, ни испанским. Но он слышал, что ее тон был сначала умоляющим, потом сердитым. А потом Шочи внезапно замолчала и посмотрела на телефон.

– Ну? – поторопил Дин.

Шочи повернулась, и по ее лицу все стало ясно.

– Отлично. План «Б»?

– Попробую еще раз.

Шочи вышла в коридор и закрыла за собой дверь, отсекая новый поток непонятных слов.

– Сэм, что будем делать? – спросил Дин.

– Не знаю, – ответил брат. – Можно позвать Каса.

– Думаю, ему немного надоело, что мы дергаем его за рукав каждый раз, когда кого-то из нас побили в песочнице.

– Есть идея получше?

Дин вздохнул и закрыл глаза. Головокружение усилилось, горло жег тошнотворный металлический привкус.

– Эй, послушай, Кас, – Дин сгибал пальцы раненой руки, по предплечью текли холодные ручейки онемения. – Я понимаю, что ты занят, и со всей этой неразберихой на Небесах и…

– Нет, – Кастиэль стоял около двери в ванную, растрепанный, небритый и, как обычно, затюканный.

– Что «нет»? – переспросил Сэм.

– Нет, я не могу тебе помочь, – пояснил ангел Дину. – Извини.

– Ты спустился вниз, только чтобы сказать, что не можешь помочь? – Дин прижал пальцы здоровой руки к виску. – Зачем же так утруждаться? Почему просто не проигнорировать меня, как обычно?

– Я никогда не игнорировал тебя, Дин, – возразил Кастиэль. – Я никогда не игнорировал никого из вас. Иногда я могу