Кольцо - Стивен Бакстер

- Но Лизерль следила за большей частью истории человеческой расы - фрагментарно и издалека, и она знает больше, чем мы могли бы когда-либо надеяться раскрыть иным способом. Она потеряла контакт с остальной расой только тогда, когда люди вступили в поздний период, называемый Ассимиляцией, когда человечество занялось прямой конкуренцией с ксили.

Уваров не мог оторвать своего воображения от бедственного положения Лизерль. - Но, интересно, являются ли эти несколько жалких обрывков данных достаточной компенсацией за сто тысяч жизней одиночества, пережитых этой несчастной Лизерль в сердце умирающей звезды?

Марк фыркнул. - Не знаю, - откровенно сказал он. - Может быть, вы лучший философ, чем я, Уваров; может быть, вы сможете прийти к суждениям о моральной ценности данных. В данный момент меня действительно не волнует, откуда взялась эта информация.

- Нет, - сказал Уваров. - Я не думаю, что вы понимаете.

- Я просто благодарен, что благодаря существованию Лизерль нам удалось узнать кое-что о пятимегалетнем прошлом человечества... и о птицах-фотино.

- Птицы-фотино?

Тембр голоса Марка изменился; Уваров представил, как его глупое, рассредоточенное по пикселям лицо расплывается в улыбке. - Это фраза Лизерль. Она нашла то, за чем ее послали - энергетические потоки темной материи, высасывающие энергию из ядра Солнца. Но это не был какой-то неодушевленный процесс, как ожидали ее проектировщики: Лизерль обрела жизнь, Уваров. Она не одинока. Она окружена птицами-фотино. И я думаю, что ей скорее нравится компания...

- Лизерль... - Уваров покатал это имя во рту, смакуя его странность. - Необычное имя, даже тысячу лет назад. - Отрывочная, ненадежная память Уварова вбрасывала случайные факты в его усталый передний мозг. - У Эйнштейна была дочь по имени Лизерль. Я имею в виду Альберта Эйнштейна, того...

- Я знаю, кем он был.

- Его жену звали Милева, - сказал Уваров. - Почему я это помню?.. У них родился ребенок, Лизерль, но вне брака: источник большого позора в начале двадцатого века, как я понимаю. Ребенок был усыновлен. Эйнштейну пришлось выбирать между своим ребенком и научной карьерой... всей этой его прекрасной наукой. Какой выбор приходится делать любому человеку!

- Итак, у этой женщины имя бастарда, - сказал он. - Имя, отдающее изоляцией. Как уместно. Какой одинокой она, должно быть, была...

И теперь она наслаждается обществом форм жизни из темной материи, - размышлял он. - Интересно, помнит ли она все еще, что когда-то была человеком. Порт-Сол находился в двадцати световых часах от источника маяка, по оценкам Луизы. НИК сможет завершить полет за пятьдесят часов.

Прядильщица веревок, с растущей уверенностью управляясь со своими элементарными пультами управления, раскрыла крылья-паруса корабля. Она оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на крылья. Ее обзор был частично закрыт комнатой Луизы, импровизированной инкрустацией, которая сидела на корточках на толстых выступах конструкционного материала креплений крыльев корабля, сразу за ее собственной клеткой. Там же была установлена одна из маленьких капсул "Северянина" со стеклянными стенками.

НИК использовал свой антигравитационный эффект доменной стенки, чтобы защитить комнату, в которой находилась Луиза, от экстремальных ускорений. После долгих экспериментов они обнаружили, что надежного крепления комнаты и других артефактов к конструкции НИКа было достаточно, чтобы заставить корабль относиться к усовершенствованиям как к части своей конструкции.

Но все же, несмотря на препятствия, чинимые людьми, Прядильщица могла видеть блеск космических струн-ободков крыльев, когда они, извиваясь, пересекали сотни миль пространства, распахивая ночную тьму самих крыльев доменной стенки. Когда они раскрылись, крылья изогнулись сами по себе с грацией и изяществом, поразительными, подумала Прядильщица, для таких огромных артефактов - и все же эти изгибы, казалось, были наполнены потрясающим ощущением энергии, могущества.

Она прикоснулась к уолдо.

Крылья один раз запульсировали.

Было мгновение, когда она увидела, как Порт-Сол удаляется от нее, впечатление от приземистых человеческих зданий и зияющих ледяных ран, которые превратились в световую точку с ужасающей, беспомощной скоростью.

А затем мирок исчез. В мгновение ока Порт-Сол стал слишком тусклым даже для того, чтобы выделяться в виде точки - и больше не было системы отсчета, по которой она могла бы судить о своей скорости.

Затем, с медленной уверенностью, по мере того как ее скорость увеличивалась, синее смещение снова начало окрашивать звезды впереди нее. В течение нескольких часов релятивистские эффекты ложно возвращали этим старым огням нечто похожее на блеск, которым они когда-то наслаждались.

...И снова у нее возникло ощущение, почти неопределимое, что есть кто-то здесь, с ней, внутри клетки - присутствие, несомненно, человека, с тоской смотрящего на смещенные к синему звезды, как и она.

Она задумалась, стоит ли ей рассказать об этом Луизе. Но - реальный или нет, внешний по отношению к ее собственному, затуманенному разуму или нет - ее спутник не представлял угрозы.

И, кроме того, что бы сказала об этом Луиза? Что она могла с этим поделать?

Когда звездный лук снова сомкнулся вокруг нее, Прядильщица веревок закрыла свой лицевой щиток, поерзала на кушетке, пока не разгладилась раздражающая складка ткани за ее спиной, и попыталась уснуть. Медленные, широкие орбиты Порт-Сола и источника маяка разнесли их на девяносто градусов, если смотреть из центра Солнца. Луиза проложила курс, который вывел НИК на широкую, высокую траекторию высоко над плоскостью системы, описывая дугу через ее внешние области. Путь корабля был подобен прыжку мухи над тарелкой, от одной точки на краю тарелки к другой.

Солнце сидело, как раздутый, гротескный паук, в самом сердце своей разрушенной системы. Все внутренние планеты - Меркурий, Венера, Земля с Луной - исчезли... за исключением только Марса, который превратился в выжженный пепел, несомненно, лишенный жизни, его орбита проходила сквозь внешние слои нового красного гиганта.

Еще через несколько тысячелетий и эта хрупкая орбита разрушится, и Марс тоже окажется в огне.

Внешние газовые гиганты - Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун - все выжили с небольшими изменениями, за исключением взорвавшегося Юпитера. Но самая внешняя