Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– Нет, – ответил Гэм. – Кроме очевидного. – Он опустился на колени, взял свое пальто, обувь и вышел.

Присси последовала за ним и, когда догнала его, положила руку ему на плечо. Хорошая мать, тетушка, сестра, подруга придумали этот жест – в большей или меньшей степени он означает «ты мне небезразличен», и если кто-то чувствует, что он это заслужил – быть небезразличным для кого-то, чувствует чью-то руку у себя на плече, – если он скрывал свои чувства, то может в этот момент сломаться и расплакаться. Он повернется, и его заключат в объятия, предвестником которых была рука на его плече, он разрыдается в этих объятиях, и оба в конечном счете изгонят из своих сердец горечь, которую долго носили там, передадут ее в собственность кому-то другому, кто вызывает у них симпатию.

А когда кто-то, кто не чувствует, что заслуживает небезразличия к себе – кто-то, кто всех ненавидит, – почувствует руку на своем плече, то он просто сбросит ее. Такой человек не хочет открываться, потому что чувствует: внутри у него нечто ужасное. Он не хочет терять самообладания, поскольку его защита не от него самого, а от других, эта защита оберегает тех, кого он любит, от зла, что внутри.

Гэм отвел руку Присси и пошел, не оглядываясь, туда, где стояла Дашини, прежняя Перьеголовая, объект его презрения и сомнений. Но теперь, посмотрев на нее, он увидел что-то еще, что-то чудесное и подающее надежду – отрицание всех его отрицаний, девочку, которая верит в волшебство, верит в свою мать, верит верой, которая истощилась в мире. Она творила чудеса, возвращала к жизни мертвых.

Пэдж обещал, что Натан будет делать это, но он лгал. А Дашини превратила его ложь в правду – она взяла ассасинов Пэджа и сделала из них жизнь, спасла своим волшебством Присси. Гэм внутри был тьмой, а потому обратил свои глаза – оба своих глаза – на Дашини, которая была свет.

Она смотрела куда-то вдаль, но хотя ее глаза были сосредоточены на мире, ее разум витал где-то в других местах.

Куда делась ее мать? Аринн и Соракс уже должны были передать послание, а она должна была ждать их. По меньшей мере мать должна была прислать кого-нибудь, сделать что-нибудь. Не умирала ли она сейчас? Не умерла ли уже?

Или ее отсутствие объяснялось чем-то другим?

Всё разваливалось на части. Присси была права. Secundus est Pretium Caeli, вот какую цену нужно было заплатить, но только здесь был совсем не рай.

Что-то сломалось, божественные покровители первых уровней исчезли, а ее мать никак в это не вмешалась. Почему?

Присси, которая явно умерла в первом уровне пирамиды Госпожи, удушенная телами коровьеголовых. Каким образом она теперь оказалась здесь?

Всё было непонятным, запутанным. Она вспомнила свои дни в Особняке, мечты о доме, которым она никогда не могла противиться.

Они были другими.

Дашини провела пальцами туда-сюда по коже предплечий.

Появились Присси и Гэм.

– Два уровня вниз, – сказал Гэм. Он как-то странно смотрел на Дашини – она таким его не видела. – Или вверх? Что дальше?

– Джапалура и ее драконы, – сказала Дашини. – Тысячи прекрасных драконов.

Гэм протер глаза, сначала глаз Маларкои, потом Мордью.

– Ладно, – устало сказал он. – Что мы должны делать теперь? Убивать их?

Дашини вздохнула.

– Что-то тебя уже опередило. Пойдем посмотрим.

Входная Дверь располагалась внутри пещеры, в которой они провели ночь, ожидая, по настоянию Дашини, появления ее матери. Когда стало ясно, что та не появится, Дашини отправилась ко входу в пещеру, пока двое других остались спать.

Вход был не очень далеко, но он выходил на узкий карниз, выступающий из утеса на высоте, достаточной, чтобы убиться, свалившись с нее.

Присси всегда побаивалась высоты, а теперь к ней присоединился Гэм, и потому, когда Дашини проводила их к выходу, они оба прижались спинами к стене утеса и взялись за руки. О чем они думали – что один спасет другого, или что они оба упадут и умрут вместе, – никто из них не знал.

Внизу, когда они отважились посмотреть, была плоская саванна, уходившая за горизонт. Жаркое солнце стояло высоко, марево накрывало рябью все поверхности, что усиливало их головокружение.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – сказала Присси.

Дашини подошла к краю. Она держала руки у лица и не смотрела, куда ступает.

– Они все либо умерли, либо умирают, – сказала она, показывая рукой на мир внизу, но ни один из других детей не отваживался взглянуть туда.

Дашини никогда не считала, что выход на карниз шириной в шесть футов лежит за пределами ее возможностей, а потому не испытывала ни малейшего страха. Но поняв, что двое других видят эту ситуацию иначе, она по отдельности перевела обоих на более широкую часть карниза, где их страх значительно уменьшился. Она села, показала Гэму и Присси, что они должны последовать ее примеру, и махнула рукой в том направлении, куда уже указывала ранее.

Этот третий уровень всегда был про небо – стаи вихрящихся многоцветных драконов всех размеров, – но полумилей ниже была земля, и если небо было пустым и голубым, безмолвным, то половина видимой отсюда земли была усыпана телами: огромными выбеленными костями, обрывками кожи, неподвижными каркасами, медленно дышащими, агонизирующими телами длиной в сотни футов, их длинные шеи тяжело лежали на сухой земле, их дырявые крылья высохли и стали бесполезными. До них доносились тяжелые стоны, напоминавшие медленное смещение страдающих от боли тектонических плит.

С перистых драконов сошло оперение, и теперь пыльные ветра поднимали эти перья, с издевкой кружили их в вихрях, творя воспоминания о прежних радужных полетах, ныне лишенных массы.

Дашини не плакала с младенчества. Она научилась использовать энергию своих печалей для собственного движения вперед, но теперь по ее щекам скатывались слезы, а она их даже не чувствовала, хотя они, как капли дождя, падали на сухую землю.

Гэм локтем подтолкнул Присси и показал на Дашини, но никто из них не нашел для данного случая слов.

Чуть поодаль рос Каменный Дуб, он поднимался из земли так, будто кто-то его выталкивал с земной поверхности. Он в меньше степени походил на дерево, а скорее напоминал какой-то геологический выброс, высокий, как гора, еще выше, его ветки как реки породы, текущей в небеса, его листья – холмы вдоль берегов.

За ствол дерева цеплялся живой дракон, сам размером почти с дерево, огромная черная, зеленая, пятнистая дышащая мерцающая масса чешуй, мышц и связок. Одна его треть – тело с четырьмя мощными ногами и позвоночными иглами, торчащими из спины – обвилась вокруг ствола. Верхняя треть приходилась в основном на шею с длинной, заостренной, треугольной головой, вклинившейся в вилку высокой ветки. Нижняя часть включала хвост, колючий и покачивающийся, как маятник. Там, где кончик хвоста касался поверхности, ее материя была раскидана в стороны, а в центре образовался фрагмент новой земли, вспаханной его ритмичным покачиванием.

Глаза дракона были закрыты, а листья дуба перед его черными, подвижными ноздрями шевелились на ветках – тех, которые не были стерты в труху.

– Джапалура, – сказала Дашини. – Богиня драконов. Она, по крайней мере, еще жива.

Присси, чьи колени упирались в бедра Дашини, еще сильнее придвинулась к ней.

– Итак, – сказала она, так и не найдя слов утешения, – где же выход?

Дашини кивнула влево, не сводя глаз с дракона.

– Что – по этим ступеням? – Гэм подошел к ним, ноги у него были согнуты в коленях, которые чуть не касались земли. В утесе была кое-как выдолблена лестница, опасно крутая, извилистая, местами крошащаяся. – Что-то не похоже на Дверь. Да и лестница на лестницу тоже не очень похожа.

Дашини оторвала взгляд от дракона.

– Другой у нас нет, и нам придется воспользоваться этой, – сказала она. – Нам надо спуститься. А там несколько миль до этого дерева.

Подошла Присси, встала рядом с Гэмом, и, хотя ей тоже не понравился вид лестницы, торчать на карнизе утеса, откуда порыв ветра может в одно мгновение скинуть их, ей не хотелось тем более.