Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

фиксировать? Солнце опускается, начинается темнота, возвращается свет – человеческое тело распознает такие вещи. Все теплокровные существа знают день и знают ночь. Им нужна эта смена одного на другое. Постоянная, бесконечная неизменность царства обитания холоднокровного дракона не для них. Они не знают, как ориентироваться в таких обстоятельствах. Сколько времени провели они на шее Джапалуры? День? Неделю?

Они не могли сказать.

Когда они могли отдыхать? Когда они уставали? Они всегда были уставшими.

Если они остановятся, то, возможно, так и останутся на этом месте навечно.

Василиск идет медленно и устойчиво. У него восемь ног, как у паука, у него ребристая спина, достаточно широкая, чтобы на нее втиснулись три человека.

У василисков нет шерсти, чтобы седоку было за что ухватиться. Они недостаточно худы, чтобы обхватить их ногами, но человек может просунуть пальцы в зазоры между чешуями и позволить поднять себя к небесам.

Если пальцы сжать слишком крепко, то можно уснуть, а из-за этого потерять собственную способность двигаться.

Они настолько устали, что уже не чувствовали усталости и не видели конца пути, а Дашини ухватилась за василиска, сунула руки в щербины на теле этого существа и пригласила двух других сделать то же самое.

И вот они втроем поднялись, то попадая в невидимые волны сна дракона-богини об усталости и смерти, то выходя из них, не отличая ее мысли от окружающей их реальности.

В конечном счете они добрались до головы Джапалуры. Присси и Гэм остались лежать там, где упали, а Дашини сразу же устроилась на морде дракона. Она была широкой, как корабельная палуба, которая поднималась и опускалась, словно на небольших волнах, в такт с ее дыханием.

– Что случилось, старый друг? – обратилась к ней Дашини.

Та не ответила.

Дашини вытянула перед собой руки, прижала ладони к одной из овальных чешуй и запела в уме беззвучную песню. Матери поют песни своим младенцам – одни песни, чтобы младенец уснул, другие – чтобы успокоился, третьи – чтобы разбудить в них интерес к игре, и хотя Дашини забыла песни, которые пелись для нее – если только они пелись, – она сочинила беззвучную песню для Джапалуры, чтобы дать ей знать об одном: она, Дашини, здесь.

Если Джапалура и слышала Дашини, то никак не дала знать об этом. Ее глаза не смотрели на мир – они были закрыты, а дышала она так поверхностно, что ее дыхание почти не чувствовалось. Почему богиня должна узнавать человеческое дитя? Откуда у нее может взяться сочувствие к человеческому ребенку, даже если этот ребенок любит ее? Любовь – это нечто такое, чего требует любая богиня, любовь ей необходима. Но она вовсе не обязана отвечать взаимностью.

Дашини продолжала свою неслышную песню, не думая о том, внимает ей Джапалура или нет. Настоящая любовь не требует ответа, она не требует ни вознаграждения, ни признания, это дар, а не коммерческий обмен. Дашини улеглась на драконе, прижала щеку к ее теплу, коснулась ее губами, и беззвучные слова ее песни зазвучали на ее губах.

Она пролежала так долгие часы, пока Гэм и Присси спали.

Сколько нужно времени, чтобы пробудить богиню? Время на часах, известных богиням, с одной стороны, бесконечно, а с другой – сиюминутно. Прожить жизнь от начала и до конца и помнить ее в мельчайших подробностях означает быть осведомленным о каждом мгновении одновременно, а это лишает каждое отдельное мгновение последовательности, а последовательность – это то, чем измеряется ход времени.

Так что этот вопрос близок к бессмыслице.

Гэм и Присси, проснувшиеся под тем же солнцем, под которым они заснули, давно уже оставили мысли о том, что это когда-нибудь произойдет, и между собой решили, что возвращение на землю – лучшее для них, там они, по крайней мере, могут спать, не боясь упасть, но тут громадные глаза дракона чуточку приоткрылись, длительный выдох сотряс каменные листья на дереве, звук был такой, словно зазвучала тысяча оглушительных барабанов.

Дашини тоже открыла глаза, закрыла рот, и сознание дракона-богини, сочтя, что его нахождение там будет вполне комфортным, в одно мгновение проникло в ее разум и наполнило знанием Джапалуры и ее драконьей волей.

Невозможно сказать, что богини бывают не правы – природа богов такова, что их недопустимо судить таким образом, – но Дашини всё же ощутила ее неправедность. Это Джапалура убила всех драконов ради получения их Искры, как и мелких ящериц, которые оказались в ее желудке ради того, чтобы она сделала то, что намеревалась.

Она хотела умереть.

Она ждала, что Дашини вернется с «Натановым ножом», – недужно спящим вот уже тысячу лет, которые прошли в этом царстве в промежутке между девичеством Дашини, ждущей своего часа в изоляторе Господина, и нынешним моментом – и убьет ее.

Всё это открылось ей в одно мгновение, в благодатном восторге – видение вроде тех, что являются пророкам, которые потом тратят жизнь на распространение своего знания – а потом всё это исчезло, осталось только предчувствие того, что конец близок. В то же мгновение Джапалура напряглась, оттолкнулась от дерева, сломала ствол посредине, потом вырвала его с корнем, бросила обе части в усыпанную драконьими телами долину, свой бывший рай, и сделала рывок к жарким небесам. Здесь пространства было достаточно, чтобы она распахнула крылья, хватало и времени, необходимого для того, чтобы подхватить воздушный поток под ней и отправить ее немыслимую громаду в полет.

Поломанное дерево было подхвачено ураганом, произведенным ее взлетом, листья дерева падали, сотрясая землю, а камнепад от крошащегося ствола уничтожал всё под ним.

Дети вцепились в ее кожу, их ногти вонзались в Божественную Плоть, они держались изо всех сил, чтобы не упасть.

Землю внизу испещряли горные хребты, над вершинами которых парила драконья богиня, взмахи ее крыльев обрушивали на землю лавины снега и камней – всё это падало в озера, уничтожало леса в нижней части горных склонов, распугивало птиц.

Джапалура не обошла своим вниманием и извергавшийся вулкан, она взбаламутила его сернистую эруптивную колонну, отчего Дашини, Гэм и Присси закашлялись, из глаз у них потекли слезы. Богини не чувствуют болей материального мира и редко вспоминают о том, что люди устроены иначе, но скоро они вышли из зоны серного загрязнения и увидели внизу руины города, заросшие ползучими растениями джунглей, разрушенные храмы, останки драконьих святынь.

Джапалура развернулась и полетела вдоль петляющей реки к ее дельте, где земля уступала место океану, далекая пена бурунов была подобна запутанной хлопковой нити.

Океан был бесконечен, а они летели высоко над ним.

Потом разреженный воздух стал невыносимо холодным, и тогда они втроем осторожно перебрались в рот драконьей богини, уселись там, прижавшись друг к другу. Изнутри до них доносились разные шумы – рокот, грохотание, аритмичное биение драконьего сердца, замедляющееся, слабеющее, всё более лихорадочное.

– Она в изнеможении, – сказала Дашини, но ответы Гэма и Присси, если только таковые были, ее не интересовали. Она вылезла наружу, на опасный ветер. Океан отступал – приближалась земля.

Там была Дверь, хендж на вершине холма, до которого оставалось еще несколько миль.

Джапалура в последний раз взмахнула крыльями, рассеяла облака и стала планировать на землю, ее глаза блестели и были расфокусированы, ее мысли умиротворялись в разуме Дашини.

При посадке она вспахала землю до коренной породы, но и ее тоже сотрясла. Ее когти сдирали поверхностный слой в лощинах, обнажая древние пласты земли, выносили на свет божий тысячелетние тайны, выравнивали акры земли и камня, тут же увлажняли их водоносными слоями, проступающими на поверхность. Джапалура не замечала всего этого, словно оно не стоило ее внимания. Она, не задумываясь, проскользила до Двери хенджа, и в тот момент, когда инерция ее движения иссякла, она оказалась ровно в том месте, где ей было нужно, и наполнила разум Дашини своей волей.

Девочка не хотела ей подчиняться – никто не хочет убивать своего друга, – но Джапалура не терпела неподчинения, а поскольку она была богиней, все ее слушались.

Она повернула голову, чтобы Дашини могла