Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

не обращая внимания ни на какие препятствия, поскольку, переварив Божью Плоть лица холстовика, он почувствовал, что его богоподобие возросло, превзошло ту меру, при которой можно находиться в реальном мире. Здания, которые раньше могли бы его остановить, исчезли со своих оснований, отдав ему приоритет существования. Люди, которые могли бы защитить себя от него, от его нарастающего присутствия, грозящего уничтожить их, остались нерожденными, никогда не существующими, права Сириуса на этот мир стерли их во времени задним числом, а также их родителей, так что ни он, ни они могли не беспокоиться из-за его появления.

Он добрался до места назначения. Остановился, проскользив какое-то расстояние, его когти выскребли полосы в камне, разбросали в стороны кирпичи и тротуарную плитку в тяжелом облаке, которое издавало взволнованный треск, возражая против того, что сталось с улицей.

Она стояла на некотором расстоянии от него между двумя обрушенными домами, которые прежде назывались Фактория. Огромная и крепкая – ровня Сириусу, у нее была течка, и она вся раскисла, и хотя привлек сюда Сириуса ее вой, ее образ, учуянный мистическим органом, теперь только ее запах наполнял собачье чувствилище. Этот запах взял верх над ним, ослепил, оглушил, принудил к молчанию даже его мистический орган. Когда она повернулась к Сириусу задом, он, не колеблясь, взгромоздился на нее и исполнил свою роль.

Теперь, когда сука была рядом, она могла контактировать с ним через его мистический орган. Она прочла его мысли, выявила в нем его недавние реакции и поняла, почему он не смог найти вход в Особняк. Сириус тоже прочел ее мысли и узнал в ней аватару Госпожи Маларкои, которая враждовала с врагом Натана, а значит, по древнему закону об общих врагах, была другом его служебного обета.

В тот момент, когда Сириус извлек из нее свой член, уменьшавшийся в размерах после выполненного долга, из нее вывалились семь щенят, каждый одновременно был похож на собаку и в то же время оставался элементальным – один из огня, один из воды, один из света, один из тьмы, один из ветра, один из горы, и один из какой-то неопределяемой материи, но тем не менее фундаментальной, – и они не пищали, не хватали ртами воздух в своем первом дыхании, нет, они резвились у ног отца, протявкивали песни, надлежащие их природе.

Поначалу он поднимал свои громадные ноги, словно эти существа были вредителями, но они не кусали его, а пахли почти так же, как он. И он вскоре понял, что они из его стаи. Он лег и позволил им забраться на него, попрыгать на нем, зарыться головой в его шерсть, а поскольку он был богоподобной собакой, их огонь не обжигал его, как и их темнота не ослепляла его, как и их горы не сокрушали его – нет, они были существами точно того рода, что требовался ему для радости.

В Фактории было мельничное колесо, и хотя солоноватый пар, который прежде крутил его, иссяк, а удлинение, которому подвергся Мордью, сделало из круглого колеса овальное, Сириус теперь был достаточно силен, чтобы снять колесо с оси и зашвырнуть в воздух. Оно летело, вращаясь, оно вошло в городские руины и полетело вниз по пустой и заброшенной улице.

Шесть из семи новых дочерей Сириуса бросились за колесом, на их губах играли улыбки, открытые и страждущие, а седьмая – та, что из неопределяемого элемента, – осталась рядом с отцом. Он облизывал ее, пока остальные не вернулись с колесом, и тогда он швырнул его еще раз, а ее подтолкнул вперед, побуждая догнать колесо. Она опять отказалась, прижалась к нему. На третий раз Сириус сам бросился за колесом, шесть из его дочерей побежали за ним, а дочь-отказница осталась там, где он только что стоял. Потом, когда ее отец и сестры вернулись, она побежала от них вверх по склону холма.

Белая сука с лаем бросилась вверх следом, а за ними устремились и другие – это была веселая игра в догонялки со множеством петляний и прыжков, рычания и лая. Если враг Господина этого города хотел, чтобы они посеяли здесь хаос, то их игра точно достигла бы этой цели – не осталось ни одного места, которое они не выровняли бы, а оставшийся народ тем временем в страхе бросился к берегу, чтобы оттуда мрачно смотреть на длинные уходящие корабли.

Когда собаки добежали до места, где прежде был Сириус, на высшей точке, до которой он сумел добраться, белая сука проделала дыру в ткани реальности, а несогласная дочь встала рядом с этой дырой.

Но Сириус был слишком поглощен собственной игрой. До этого момента его жизнь была служением – сначала Господину, потом – Бессердечному Гарольду Смайку, потом – торговцу, а последним его нанимателем был Натан Тривз – и хотя его дружба с Анаксимандром была настоящей, то такой радости, какую он получал сейчас она ему не доставляла, притом что он был собакой, склонной к философствованию, не пригодной для бездумной фривольности.

Шесть резвящихся дочерей отвлекали его, и в течение прекрасного, даже для бога, времени он наслаждался их прыжками, их щелканьем зубами, маханием хвостами и визгливым тявканьем.

Но потом сквозь этот шум до него донесся голос.

– Ко мне, Сириус! Ко мне, мальчик! – произнес голос, и, услыхав его, Сириус замер на кратчайшее мгновение. Это был голос Натана, его зов вызвал бурный поток воспоминаний, обязательств, он вспомнил про долг, который должен исполнить, оставаясь в немалой степени собакой. Он сглотнул, посмотрел на щенят, на белую суку, но подчинился зову, зовущему наверх и прочь из реальности – в Особняк.

XIX

Мальчик, книга и собака, часть четвертая

– Находился ли Сириус в холсте? – спросил Анаксимандр на следующее утро, когда они заливали водой тлеющие угольки. Расслабившаяся Кларисса, довольная Кларисса, Кларисса теплых слов предыдущей ночи исчезла. Ей на смену пришла напряженная, раздражительная, презрительная Кларисса.

– Что? – сказала она. – Я занята.

Анаксимандр повторил свой вопрос, опустив голову ниже, чем прежде, отведя глаза, но он даже не закончил, когда она ушла – отправилась к ручью помыться.

Почему бы ей и не заняться собственным туалетом? Он был должен подчиняться ей, а не она ему. Она ему ничего не была должна.

Собака вернулась к остальным.

Беллоуз читал Адама, и они вдвоем были полностью погружены в историю, которую рассказывала книга.

Если Кларисса не искала Сириуса, то, может быть, Анаксимандр может сам заняться этим.

Да, так было лучше – он никогда по собственной воле не должен отказываться от своих обязанностей. Эту работу должен был выполнить он, следуя наводке, которую дала она.

Он закрыл глаза и распростерся на земле.

И тут же почувствовал это, на сей раз гораздо сильнее, словно другая собака была прямо под ним. Анаксимандр глубоко вздохнул, пригасил все другие ощущения и обследовал это свое чувство, пытаясь найти информацию в нем.

Направление, степень, глубина – ни один из этих пунктов не был ясен. Источник звука, поскольку собака слышит его обеими ушами, может быть триангулирован, его относительная мягкость или громкость говорят о близости, а ясность звучания может говорить о том, есть ли какие-либо препятствия между двумя объектами. Это распространяется и на другие физические органы чувств. Волшебные мироощущения в этом смысле несостоятельны, хотя в других смыслах они гораздо точнее.

Но качество Анаксимандр мог ощущать. Это волшебство было сходно с тем, которым владел он, оно было почти идентичным в своем – за неимением метафоры лучше – аромате. Так что, это был Сириус? Действовал ли он в нематериальном царстве, что каким-то образом отдавалось на этой земле?

Анаксимандру хотелось верить, что дело обстояло именно так, и не в последнюю очередь из-за предположения, высказанного Клариссой, что так оно и есть, но характер волшебной собаки в такой же степени является его частью, как запах является частью его волшебства, и Сириус в этих его ощущениях не присутствовал. Нет ни малейшего намека на дружескую атмосферу, которую должно было бы привнести появление Сириуса. Вместо этого была атмосфера неловкой несправедливости.

Он попытался преодолеть