Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

В конечном счете, когда он понял, что потерпел неудачу и не в силах выполнить то задание, что поручила ему Кларисса, а ощущение присутствия по-прежнему было слишком сильным, чтобы его игнорировать, он отправился к Беллоузу и Адаму, чтобы читать историю через их плечи, пока не придет время отправляться в путь.

В тот день, пройдя немалое расстояние, Кларисса остановилась.

Они рано разбили лагерь, и она снова погрузилась в свои таинственные приготовления – собирала корни и скорлупки, откапывала ямки разной глубины и формы, раскалывала и раскладывала камушки в определенном загадочном порядке. Анаксимандр не сводил с нее глаз, исполненный намерения присутствовать, если потребуется его помощь, но еще и стараясь понять, что она делает, сопоставляя ее действие с содержимым своей памяти в надежде придать им смысл. А Беллоуз в основном уделял внимание страницам, написанным его братом, и написанное там было известно только им двоим.

Немного спустя Кларисса попросила оставить ее одну, и мальчик с собакой отправились на поиски пищи, прихватив с собой Адама.

Нелегко удовлетворить пищевые предпочтения группы, состоящей из разных индивидуумов. Всегда найдется кто-нибудь один, который не ест то, что едят остальные, а то, на чем настаивает одна часть группы, нередко вызывает отвращение у другой. Беллоуз с удовольствием ел бы семечки и ягоды, но такая еда неприемлема для Анаксимандра, а вкусы Клариссы требуют красного мяса, поскольку, как она говорит, ей нужно «железо». Адам не ел, но на страницах его книги были инструкции по изготовлению силков, а также иллюстрации лучших съедобных корней.

– Давайте остановимся на зайце, – сказал Анаксимандр, – и добавим его мясо к тому, что нам удастся найти без труда.

Беллоуз согласился, и они вдвоем открыли Адама и положили его на сухую чистую кочку, где с ним можно было легко консультироваться.

Лапы Анаксимандра не были приспособлены к завязыванию узлов, а пальцы Беллоуза были слишком хрупкими, чтобы копать, а потому, невзирая на тот факт, что мальчик предпочел бы не есть кролика, а собака не переваривала картошку, каждый из них сделал то, к чему был более всего приспособлен. Беллоуз сделал силки для кролика из палки и куска ткани, вырванной из его пиджака, а Анаксимандр выкопал растения, нарисованные Адамом на страницах книги.

Когда подготовительная фаза закончилась и были собраны корешки, они втроем спрятались в уединенном месте, в котором не были видны, но откуда могли наблюдать за ловушкой.

День клонился к вечеру. Адам, который разбирался в охоте лучше двух других, сказал: «Устраивайтесь поудобнее, на это может уйти какое-то время».

Но не успел он это сказать, как чей-то крик нарушил тишину леса.

Беллоуз вскочил, но Анаксимандр зубами ухватил его за одежду и оттащил назад.

– Это Кларисса, – сказал он. – Я знаю этот крик – она работает в холсте. Нет нужды озабочиваться – источник ее страха не в этом мире.

Беллоуз собирался спросить, откуда у него такая уверенность, и настоять на том, чтобы зубы были удалены с ягодичной части его брюк, когда, вероятно, испуганная криком Клариссы, из-под земли вынырнула пара зайцев ровно в том месте, где были установлены силки.

Мальчик и собака затаили дыхание, но животные свернули в последнюю секунду и миновали ловушку.

Беллоуз кивнул сам себе, словно подтверждая некое собственное подозрение, что всё должно было пойти не так, как он хочет, но тут третий кролик выскочил из кустов и, казалось, нырнул головой прямо в петлю силков. Анаксимандр бросился из своего укрытия и с клинической эффективностью расправился с существом. Он вернулся, держа добычу в зубах.

– Нормальный такой образчик, – восторженно сказал он. – Не могу дождаться, хочется показать его Клариссе!

Когда они вернулись, Кларисса, уставшая до изнеможения, спала и ни малейшего интереса к их добыче не проявила.

Беллоуз и Анаксимандр сидели в сумерках, уставившись на костер. Мальчик подвесил обесшкуренного кролика над огнем, растянув между двумя палками. Когда капля жира упала, на мгновение пламя вспыхнуло еще ярче. Дымок, благоухающий плотью животного, вихрясь, потянулся к небесам.

Анаксимандр, не отрывавший взгляд от падающих капелек жира, теперь повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую. Для собаки, не умеющий говорить, это было бы выражением непонимания, но Анаксимандр-то был говорящей собакой.

– Я вот думаю, а что такое огонь? Нет, я ясно понимаю, что это обжигающая красная мигающая сущность над горящим деревом. Но из чего он состоит? – сказал он.

Когда Беллоуз не ответил, а только повернул шампур, чтобы поджарить спинку, Анаксимандр продолжил:

– Вопрос может показаться несуразным – ведь огонь в конце концов состоит из огня. Но что он собой представляет? Одежда сделана из ткани, – он огляделся, посмотрел на одежду на Клариссе, которая беспокойно застонала в своей ГЛАЗНОЙ фуге, – а ткань в свою очередь сделана из нитей. Нити изготовляют из растений, а растения получают свою материю из земли. Разве поэтому нельзя сказать, что одежда из земли, которая постепенно подверглась преобразованию?

Беллоуз снова повернул мясо, хотя теперь нужды в этом не было. Он не сказал ни слова.

– Что же можно сказать об огне – из чего он преобразован? – спросила собака. – Определенно не из земли. И очевидно, что не из воды, поскольку вода гасит огонь, убивает его. И не из воздуха, потому что воздух невидим, а огонь можно видеть. – Анаксимандр ухватил зубами полешко из кучи припасенных и бросил его в огонь, где оно ярко вспыхнуло. – Может быть, огонь из света? Нет, поскольку свет освещает предметы, но сам по себе невидим, тогда как огонь, как мы уже отметили, видим. Может быть, тогда, это жар? Нет. По той же причине, что он и не свет. Свет и жар суть воздействие на предметы – всё можно сделать светлым и темным, горячим или холодными, – а огонь есть вещь в себе. Послушай, Беллоуз, – он повернул морду к Беллоузу, – огонь пляшет над деревом. И смотри, – он дунул, – смотри, как движение воздуха направляет его. Воздух не может направлять ни свет, ни жар, он оказывает воздействие только на физические предметы. Значит, огонь вещь физическая. Но его нельзя взять в рот и удерживать там, а если кто попробует, то получит только боль.

Поскольку костер разгорелся сильнее, когда Анаксимандр подбросил в костер еще дровишек, Беллоузу пришлось снять с огня кролика, поскольку мясо уже было готово – он потыкал в него пальцем, как это много раз делал Повар в Особняке, и оно подалось под нажимом, хотя и не очень – он передал Анаксимандру его долю и, кладя мясо у его ног, сказал:

– Господин много чему научил меня, но природа огня не входила в программу. Мне кажется, что мир – это такое место, где существуют вещи, над которыми осуществляется действие, и вещи, которые осуществляют действие. Огонь, как молния, не есть вещь в себе, но он знак актора, воздействующего на воздействуемого, передающего свою силу в данном случае деструктивно. Мы воздействуем на дрова, переворачиваем их в огне. Огонь – знак этого, чтобы мы видели, что процесс происходит. Огонь есть конкретный знак конкретного действия. Точно так же слезы – знак горя в человеке, или гром есть гнев небес, воздействующий на воздух.

Пока Беллоуз произносил свою речь, Анаксимандр ел, но когда он почувствовал, что мальчик закончил, он быстро проглотил то, что было у него во рту. Он сделал это не потому, что слова не могли выйти из него через препятствие – волшебный голос не остановить препятствием в виде рта, набитого мясом и костями – скорее уж он не хотел, чтобы наслаждение пищей отвлекало его. Как бы то ни было, этой вежливости он научился у Клариссы, которая никогда не говорила с полным ртом.

– Возможно, так оно и есть, – сказал он, облизнув губы, – но вопрос остается: из чего он состоит?

Словно из ниоткуда, где никого не было, заговорил Адам.

– Огонь, – сказала книга, – есть поток сжигаемых газов. Жар в сочетании со светом вступают в реакции при наличии воздуха. Огонь может двигаться, поскольку двигаются сжигаемые газы, огонь пляшет, поскольку сами эти газы пляшут невидимо на ветру.

Адам лежал на земле,