Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

смешком произнес Ролли. – А ты так же хорошо помнишь наш разговор, когда я сказал тебе, что бессмысленно идти против меня? Что ты все равно сдашься и будешь делать так, как я тебе скажу? А ты проявил гордость и безрассудную глупость; что ж, сейчас, думаю, ты вполне осознаешь, что тебе все равно следует мне подчиниться. Так что, мне не наказывать девчонку? Попроси меня еще раз, Бат. Ве-еж-ливо.

Артур послушно сделал то, что от него требовалось, и лицо господина Ролли озарилось милостивой улыбкой.

– Я сделаю, как ты просишь. Думаю, завтра будет ваш последний день. Мне было забавно видеть вас в рядах своих работников, особенно тебя, мой непокорный мальчик. – С этими словами толстяк благосклонно разрешил наконец Артуру выйти из своего шатра. Кажется, добившись от дерзкого слуги безропотного послушания, старый армут совершенно потерял к нему интерес, полагая, что игра, которую они оба успешно разыгрывали, завершилась и он вышел из нее однозначным победителем.

Можно было даже подумать, что Артур разочаровал его, ибо господин Ролли надеялся, что дерзкий раб будет до самого конца придерживаться той линии поведения, с которой начал свою жизнь в шатре. Впрочем, этот жестокий человек вряд ли в действительности хоть сколько-нибудь знал и понимал благородную натуру юноши, который вполне мог поступиться своей гордостью, благополучием и даже жизнью ради спасения другого человека.

Глава 15

И по заячьему следу доходят до медвежьей берлоги

Алан очнулся невдалеке от игорного дома в тот день, когда город еще не подозревал, что вскоре отправится в путь. Прохожие не обременяли себя приготовлениями; они, по обыкновению, толкались на узких змееподобных улочках, ослепленные многочисленными товарами, сияющими на солнце, как драгоценные камни. Мир чудес хвастался прекрасными изделиями, и лишь умудренные опытом жители города понимали, что это можно сравнить с хвастовством паука, которому не терпится показать несчастным мухам свою искусно сотканную паутину.

Несколько раз лежащего Алана бесцеремонно пнули в бок, что окончательно привело того в чувство. С трудом разлепив глаза, бедняга непонимающе глядел на сновавших в беспорядке людей – разноцветных, надоедливо шумных, напоминающих квохчущих куриц на птичьем дворе. Проходившая мимо стройная армутка с особенной жалостью посмотрела на него и зачем-то кинула прямо ему в лицо монетку. Алан встрепенулся и даже хотел встать и подать упавший предмет девушке, но потом до него дошло, что это была милостыня. Прохожие принимали его за нищего.

Незадачливый игрок нахмурился и стал ощупывать себя со всех сторон. Голова болела так сильно, что Алан, едва дотронувшись до волос, охнул от боли. Пальцы его наткнулись на корку запекшейся крови. Тут несчастный все вспомнил. И вчерашний безумный поступок, и коварную женщину, и удар по голове, и то, что оставил Артура и Тэнку одних в харчевне и так за ними и не пришел.

«Дуралей, ох дуралей!» – про себя выругался Алан. В панике он стал искать вокруг новую суму. К счастью, она оставалась при нем, но что же это… Сбылись его худшие ожидания – она была совершенно пуста! Ни одной монеты, которая хоть как-то могла бы скрасить его пребывание в ненавистном городе. В ней не оказалось даже тех товаров, которые Алан вчера приобрел, с таким трудом торгуясь и отстаивая каждый венгерик.

– Мерзавка! – с ненавистью воскликнул Алан, вспоминая красивую женщину, которая неожиданно встретилась ему ночью. Она вроде обмолвилась, что деньги ее… Может, это действительно было так. Кто-то играл на венгерики этой госпожи… Значит, нечестные приемы Алана были замечены, и пройдоху решили наказать, обчистив его походную суму до последней монетки. Такое уже бывало ранее: незадачливый игрок частенько получал тумаки за мошенничество, однако все же ему еще никогда не приходилось оставаться одному в незнакомом городе совсем без средств. Тем более что им предстоял долгий путь.

Алан, совершенно расстроенный, еле поднялся. Ему было очень жарко, и его тошнило, как если бы вчера он перебрал винотеля. Тут он заметил, что на нем по-прежнему длинный халат, выигранный у какого-то несчастного армута. Халат казался дорогим и, видимо, принадлежал вполне зажиточному гражданину Мира чудес. Блестящими переливающимися на солнце нитями на нем была вышита мускулистая женщина с красным кувшином воды.

Бедняга огорченно вздохнул и, еле лавируя между снующими армутами, поплелся к месту, где вчера оставил Тэнку и Артура. Он уже не надеялся застать там ребят, так как понимал, что вряд ли они будут ждать его целые сутки. Однако, возможно, они находились где-то поблизости. Алан также хотел бы умыться и перевязать рану, но не знал, где можно раздобыть воды за один венгерик, который ему недавно кинула добрая женщина, по ошибке приняв за нищего.

Впрочем, тут не было никакой ошибки, он и вправду теперь нищий, так как франтоватая сума, отороченная мехом, оказалась пуста. Алан возненавидел армутов еще больше, и ему было невдомек, что если бы он тогда не чудил и не поддался слабости, то уже давно нашел бы друзей. Один незначительный, даже ничтожный, на его взгляд, выбор – и весь ход событий изменился, и Алан теперь идет без денег и без единой мысли, с разбитой головой и пустой сумой.

«Зато халат при мне…» – с грустной усмешкой подумал про себя злополучный игрок и сунул руки в необъятные карманы своего неожиданного приобретения. Вдруг его пальцы наткнулись на жесткий сверток. Алан достал его и стал рассматривать.

Это был свиток с печатью. Алан с любопытством развернул пергамент, и перед его взором предстал красивый орел со змеей в клюве. Гордая птица была выкрашена в алый цвет, и казалось, будто этот мрачный, рождающий страх рисунок начертан кровью.

«Где-то я уже это видел», – подумал Алан, припоминая события вчерашнего дня. Такой же орел был изображен на фляге, которую он купил у несговорчивой торгашки. Она, кажется, обмолвилась, что это знак мануфактуры Ролли, самого богатого армута Мира чудес.

– Зачем мне это… – пожал плечами Алан и хотел было кинуть свиток в один из глиняных горшков, в рядок стоявших перед полуразобранной лавчонкой торговца, как вдруг проходившая мимо пожилая женщина бесцеремонно выхватила пергамент у него из рук.

– Злодей! И ты оттуда же, да? И не стыдно тебе ходить среди честных людей? – зашипела на него старуха. Она едва доходила Алану до груди, ибо была сгорблена до такой степени, что, казалось, растет уже не вверх, а вниз. У нее было морщинистое, как и у всех стариков, лицо, черные глаза, в которых не было