Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

— Катенька, роднуленька моя, — двенадцатая конфекта далась Натали без усилия, — ну разве же я тому виной?.. Говорено-переговорено, ты все знаешь...

— Ах, да в тебе ли дело?.. — простонала Екатерина, закидывая пылающую голову и сжимая виски. — Коставраки приходил нынче и дал последний срок!... Денег же нет, нет, и взяться им неоткуда!..

— Ай-яй-яй!... — Глаза Натали расширились и вспыхнули; она напряглась и подобралась так, что диван отозвался вновь, словно бремя на нем полегчало. — Ах пиявка, дракон, проказа турецкая!.. Чудище мерзкое!.. Mon Dieu, ну когда же он от тебя отвяже... — Она осеклась, поняв, что даже как реплика эти слова совершенно неуместны. Но было поздно.

— Когда?!!.. — Екатерина Николаевна вскинулась так, что на ковер полетели подушечки, книги, флакон с нюхательной солью, сырые платки. — Когда?!!.. Да как ты смеешь даже заикаться о том!.. Прекрасно знаешь, с чего это я не могу от него отвязаться! Прекрасно!.. Кто мне поможет?.. Кто?!!.. Тебя-то муженек содержит, несмотря на все твои фокусы! Алексей Александрович твои счета нет-нет да и оплатит! А господин Тессье?.. Браслет этот у тебя откуда? Болваном надо быть, слепым, как твой благоверный, чтобы не заметить!.. Решил, что ухлопал моего бедного Жоржа, и все на этом.. Да ты с ним лечь и то по глупости не успела!..

— Кати, ну Кати, постой, да что ты, право... — лепетала Наталья Николаевна, как бы заслоняясь руками от словесной картечи, — ...да как у тебя язык пово... Бог тебя накажет!..

— А он меня не наказал?!.. — яростно взвизгнула Екатерина Николаевна, швыряя через всю комнату книжку, на беду свою не упавшую с дивана. Томик Мопертюи грохнул в стену корешком, но не распался по причине добротной работы переплетчика. Зато рама с гравюрой Фрагонара сорвалась, треснулась углом в пол и рассыпалась на два деревянных «глаголя» и множество извилистых стеклянных осколков. — Так наказал, как тебе с твоим убийцей и не снилось!..

— Прекрати!.. — взвизгнула уже и Натали, но не яростно, а как бы в преднаступлении слез. — Не смей его так называть!.. Он искупил свою вину!..

— Что-о-о?!.. Значит, побыть под следствием, на суде покривляться, в монастыре погнусавить — этакой цены за душу молодую довольно?!.. Искупил!.. Он искупил!..

— Искупил!.. — Глаза Натали засочились влагой, промывшею розовые дорожки в бархатистой рисовой белизне. — Точно так же мог умереть! Под таким же пистолетом стоял! У них все было на равных?.. Кому господь судил, тому и выпало!..

Екатерина Николаевна чувствовала, что на сей раз ее далековато заносит, но остановиться уже не могла. Бешенство несло ее, точно поток, в котором слилось все терзавшее сегодня — и ростовщик, и ядовитый чад, и надоедный корнет, отправившийся на поиски ее жизни или смерти, главного виновника ее теперешнего ничтожества и эта мерзостная баба, поглотившая, точно бонбон, былую Натали...

Она вскочила с дивана. Задыхаясь, сверкая ужасно глазами, прошипела:

— Все знают, кираса его спасла, кираса!... Жорж в муху попадал на десяти шагах! Отскочила пуля в его проклятую руку! Вот и сохнет она! И сам сохнет, как Иудина осина!..

Хватая распяленным ртом воздух, Натали двигала руками, словно бы плыла по-собачьи, и атласная сумочка, подвешенная на пухлом запястье, раскачивалась и подлетала, как сердце, вырванное для нечистого обряда и воздеваемое над толпой прозелитов сатаны. И вдруг неожиданно успокоилась. Достав платок, звучно высморкалась, не заботясь более о манерах, помахала им перед собою и отчетливо сказала:

— Все, дорогая моя, полно. Мне моего муженька предовольно, с его скрежетами зубовными. Знаешь, как он это проделывает, когда бесится? Ну то-то же. Потерпела от тебя — и хватит. Жорж твой дурак был и орясина. Французские письмовники задалбливал наизусть для объяснений любовных, сам полслова сказать не мог, хорошо хоть разбирал, когда что нести... Ложиться еще под такого... господи прости, упокой его душу и меня, злоязычницу, помилуй... А тебе еще икнется бесовство твое. Увидишь.

Она перекрестилась, встала и поплыла к двери. Там остановилась и веско добавила:

— Рожать будешь — приду. Умирать будешь — приду. За другим и не зови даже.

Теперь воздух глотала Екатерина Николаевна и глотала до того самого мига, пока снизу не донесся стук парадной двери. Младшая сестра огляделась, возя руками по софе, но все, что можно было запустить в стену, было уже запущено или валялось вне досягаемости. Не иначе, но этой причине ее свело чудовищной судорогой, а потом затрясло, а затем из груди вырвался такой звериный вопль, что прислуга, решив, что барыню мазурики режут, сбежалась вся, с небывалой прежде расторопностью.

5

Добраться скоро было нечего и мечтать.

Лошаденка всем клячам кляча, старая, запаленная, козинцы на всех четырех копытах. Ремонтер, далее вор из воров, такую бы и на живодерню не послал — не довели б. Кучер подстать. Отчего по дороге он с козел не ссыпался — оставалось лишь дивиться. Лет ему было десятков за семь, но кнут с валенками явно достались ему от деда. А зипун, шапка, пояс и рукавицы подарены были когда не Булавиным, то Пугачевым. Как не распадались они при движении — то было второе диво вселенной.

Явление подобного чуда определенно должно было нести некий урок или даже знамение, но какое — оставалось загадкой, о которой следовало размышлять в кабинете, закусив конец пера, облачившись для нестеснения тела в персидский халат. Сейчас же, в мучительно тряском экипаже, даже и пытаться было нечего.

Дмитрий Арсеньевич тосковал. Зная, что должен совершить, он крайне плохо представлял себе, КАК. Атаковать бешеной лавою, сверкая при том клинками и крича «За тебя на чорта рад, наша матушка Россия!..» после порции пенника — любо-дорого!.. Атаковать ему, честно говоря, не приходилось, но рассказов старших полковых товарищей о том он переслушал столько, что уже как бы и не отделял себя от воображенной доблести и полагающегося к ней пенника. Но в столь деликатном деле, включающем судьбу Эрминии и его собственную, — ну как можно было так опрометчиво напиться? Не просто напиться! Натянуться как зюга!.. то есть как зюзя!.. В таком виде корнету Юрасову случалось пропивать не просто деньги, но и казенные суммы вместе с кошельком и пистолетами. Для решения серьезных вопросов был он совершенно негоден — и однако ж решать придется.

Подковы чавкали по булыжнику тошнотворно медленно, экипаж мотало направо и налево, муторно было до невозможности. Даже кипучий господин Спевако приумолк, нахохлился и