Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

Ответ был заглушен грозным рыком, донесшимся от ворот.

— Пшла!.. Тубо!.. Брысь!.. — в один голос возопили друзья, а Меркурий Власьич даже вспорхнул обратно на подножку экипажа, причем спиной вперед. Юрасов фехтовальным приемом вознес трость, готовясь молодецкой терсой отразить натиск сторожевого чудища, но едва устоял сам.

Рык повторился, но слух успокоенно различил в нем вполне человеческие созвучия, несшиеся из поначалу замеченной караульной будки.

Будка была доверху набита сторожевым тулупом. Посреди свалявшейся овчины ворота казалось маленькое личико со столь же свалявшейся бородой и страдальчески, будто на католических распятиях, сомкнутыми веками. Третий раз насельник тулупа переливчато засвистал, набирая воздуху для новых громов, но тут Спевако, раздосадованный собственным испугом, сгреб его за ворот:

— На посту дрыхнешь, к-к-каналья!..

— Ссс-сутки... под ружье!.. — зычно добавил Дмитрий Арсеньевич, более откликаясь на родные звуки, нежели сознавая.

— Ыык!.. Мням!.. — раздалось из тулупа.

Личико исчезло. Тулуп же пришел в бурное и разнообразное движение. В сумраке казалось, будто полы и рукава поменялись местами, затем сложились в подобие неприличного жеста, из него в почти верный шар, и наконец неуловимо взгляду тулуп вылетел из будки, расправляясь на лету.

Крохотным оказалось только личико.

Мужичина же заполнял собой всю немаленькую одежонку, и даже из длинных рукавов полностью вылезали здоровенные кулачищи окраса и нежности дубовой коры.

— Прощеньица просим, вашш’бродья!.. — часто моргая, прохрипел он. — Пожалуйте вовну... кхххрррым!.. счас в момент...

Кинувшись отворять калитку, зацепил полою тулупа и едва не обрушил Дмитрия Арсеньевича под копыта славной Пташки, но друзья в который раз за сегодня уберегли корнета.

— Стоять!.. — звонко велел Меркурий Власьич, адресуясь ко всем сразу, и дворника словно татарским арканом дернуло назад. Отерев лицо громадной лапой, выжидательно застыл.

— Фокинична на месте?.. — надменно осведомился господин Слева ко, удерживая талию Дмитрия Арсеньевича.

— Отчего же ей не быть, известно у себя кхххрррым!..

— Из девок при деле?.. — столь же надменно продолжал господин Спевако.

Дворник возвел глаза к звездам и задумался. «Коперник. Одно лицо...», — подумал несколько прояснившийся мыслью Дмитрий Арсеньевич.

— Н-ннуу... Жаннетка... — загнул он палец толщиной в тележную полуось. — Потом Дуняшка-Регистратор... еще Манька-Беглая... Баранка, то есть Феклуша...Танька-Попова Невеста... Еще Лукерья Фроловна...

— О-ооо, Лукерья!.. Мммм... — вдруг совершенно одинаково, будто фарфоровые китайцы при землетрясении, закивали головами Костоевский и Спевако, и оба причмокнули; закивал и корнет, но исключительно из чувства дружбы, потому что его сад удовольствий располагался за Смоленским рынком, и он хранил ему суровую воинскую верность.

—Да. Так, значит, Лукерья Фроловна... — Дворник с сомнением оглядел незагнутый палец и вдруг просиял: — Не-е!... Чухонку, Лизку то есть, в госпиталь свезли намедни... Да вы не опасайтесь, вашш’бродья! Щами обварилась! И значит, заместо Чухонки у нас нынче... — он со скрежетом загнул последний палец и решительно сказал: — Рыжая. То есть Миневра.

— Умгум. Диспозиция изложена, — определил Спевако. — Теперь поведай, шехерезад ты наш, а кто ж тут из гостей?..

Дворник с тем же скрежетом разогнул все пальцы и решительно помотал головой:

— Никого не знаю, мое дело впустить и не допустить, а там Фокинична...

— Что-о-ооо?.. — Меркурий Власьич прислонил корнета к Костоевскому и вдруг с невероятным проворством и силой тряханул сторожа за грудки: — Будешь мне тут ромашку изображать!.. Сей же миг правду мне или завтра... Знаешь, где завтра поговорим?!!..

Свободная ручища дворника сама собой пошла назад, к той части, которая розгам и плетям в Российской империи как бы неизбывно родная. Оттуда, верно, и пришел тихий жалобный ответ:

— Извольте... — Загибая те же пальцы, с мукой перечислил: — Нннну... господин Бергкап...фон... большой он любитель... Федор Ильич... Новый какой-то купец персидский либо армянский... Господин Соболевский Сергей Сергеич... И...

— Нннууу!.. — хором возрыдали все трое.

— Нннууу... — Дворник угрюмо оглядел палец, тяжко вздохнул и не стал загибать.

— ...Ну и Сухорукий.

6

Шандал на высокой тумбе давал больше копоти, чем огня, но коридор можно было пройти не запинаясь — свет лился из тетиной, откуда неслись визгливые похохатывании девок, возгласы мужчин и звон стаканов. Никак не менее дюжины свечей.

— Ты вот что, Клиона Фокинична... — велел Спевако, остановившись, — ты нам Сухорукого позови!.. Да смотри, не говори, кто спрашивает! Господа приличные, скажи, похоже, из... — Затруднившись, он поскреб редкие золотые пряди: — Дьявол... Скажешь, из военных — решит, что полиция!.. Скажешь, статские — решит, кредиторы аль кто из авторов...

Костоевский тихо, но явственно зарычал, и была в этом рыке такая лютая ненависть, что Фокиничну сотрясло:

— Я, сударь, приличного роду!.. — визгливо начала она, когда Спевако ласково перебил:

— Ну как не знать, матушка!.. Да мы и не на скандал пришли! Друзья мои, вот рекомендую, господина Сухорукого какой день уловить не могут, по важнейшим делам... Только известим, и все-все-все... Деметриус?!.. — Средний палец выразительно постучал по большому, и Дмитрий Арсеньевич выволок ассигнацию, чей размер и цвет плыли в лживом озарении; Меркурий Власьич ловко перенял ее левой рукой, а правой грациозно вручил сводне трехрублевку, проворно выдернутую из кармана панталон.

— Да как же я вам их подам... — нерешительно вздохнула Фокинична, суя деньги в рукав. — Они же с девицею сичас...

— А нам его немедля и не надо... — ласково погладил ее по пухлой ручке Меркурий Власьич. — Мы же не уроды какие, человеку удовольствие портить. Пущай порадуется, ублажится мирским, сладеньким. Кто знает, чего готовит нам грядущий день?.. — Господин Спевако вздохнул. Но не горестно, а как бы умиленный совершенством припорхнувшего из неведомых пространств философского речения.

Из гостиной донесся могучий довольный регот и возглас: «Der Gottаетт, wer  засушиль дер Приз!..»  и огорченное дискантовое сетование на неведомом, но звучном языке с поминанием аллаха.

— В карты уселись... — Фокинична сморщилась. — Вы уж тогда ступайте в гостиную, к гостям...

— Нет, родименькая! — быстро перебил ее Спевако. — Гости нам ни к чему, дело тонкое, почти родственное, лишних глаз да ушей того... поменее. Как полагаешь, надолго он? В аппетите нынче?..

— Ой... — Сводня полупрезрительно, полусожалительно повела носом и махнула зажатым в жирных пальцах платочком. — Аппетит аппетитом... да они же туда, к Феклуше, еще бумагу потребовали, да