Упал намоченный 2 - taramans

С утра начищенный, наглаженный, побритый и наодеколоненный Васильев мог служить образцом для большинства сотрудников Кировского РОВД.

— Первая шеренга три шага… Вторая — два шага… Третья шеренга — на месте! Шаг-о-о-м…

Винниченко остался на месте с присоединившимся к нему Федоровым, а Шмаков и Чупраков пошли по рядам, проверяя всякое-разное. Периодически доносились нелицеприятные замечания, а то и взревывания замполита: то «нерях» и «оборванцев» «имели» за хреновую форму, за «разгильдяйский внешний вид», за отсутствие того или сего. Дошла очередь и до Сергея:

— Служебное удостоверение… Так.

Чупраков делал какие-то пометки в блокноте. В голове у Васильева всплыло:

«Ставь „птису“!».

— Носовой платок и расческа… Ага. Свисток? Имеется…

Откуда-то сзади ехидный голос громким шепотом подал совет:

— Иголки с нитками нужно еще проверить. Их у него точно нету…

Чупраков в раздумьях поднял взгляд на Сергея. Тот сдернул фуражку с головы, перевернул кверху донцем и, отогнув дерматиновую подкладку на внутренней стороне околыша, продемонстрировал:

— Белая, черная, серая — как положено. И три иголки к ним.

Шмаков наклонился, проверил, хмыкнул:

— Ну ты, мля, вообще…

Мельник покосился на по-предательски полностью снаряженного подчиненного, цыкнул уголком рта. Когда «начальники» прошли дальше по шеренге, Степа сзади ткнул Сергея в спину:

— Ха! Выслуживаешься, что ли?

— Вообще-то — так положено! — буркнул Васильев.

— Что положено — на то хуй заложено… — начал было Городня, но был одернут Мельником:

— А ну — тихо! Не хватало мне еще и здесь за вас получать. А ты, Городня, бери пример с молодого!

Степа в последнее время как-то откровенно «порыкивал» в сторону Васильева, сыпал подколками и подначками.

«Оно и понятно: Городня был кем-то вроде мальчика для битья среди городских участковых. И надо признать — за дело получал: материалы „волокитит“ с завидным постоянством; по количеству составленных административных протоколов — явно не в лидерах; теряется, бывает, целыми днями, а где был и чем занимался — мычит и „лепит“ явную „пургу“; раскрытиями преступлений как-то не блещет. Думал, похоже, что „молодой“ появился и сейчас именно он будет „грушей“ отрабатывать, ан — нет, не выходит. И как-то все в строку у Васильева: материалы — в срок, еще и другим помогает; протоколы — в наличие; раскрытие — есть, причем настолько весомо, что можно в этом плане месяца два ничего не делать. Вот и злобится Степан. А что я могу поделать? Работать хуже его? Так это постараться надо, так просто не выйдет!».

По окончании осмотра, Сергея и еще нескольких сотрудников вывели перед строем.

«Ага… Эрик Гинтер, Лантарев, тот же Баранов. Еще Коля Матвейчев… Это понятно, бывшие „армейцы“: пример ношения формы одежды. И эти две красотки — Танька с Зоей. Ну да, форма у них подготовлена отлично, и смотрится на них здорово!».

Изредка указывая на «отличников боевой и политической подготовки», Шмаков завел свой граммофон о необходимости сотрудникам милиции служить примером во всем…

— В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли… — чуть слышно шепнул Сергей девушкам, стоявшим рядом, — И исподнее…

Болотова чуть дрогнула губами, а Танька откровенно скорчилась, пытаясь удержать смех. Зоя пихнула Серегу в бедро и глазами повела влево. Скосивши взгляд, Васильев увидел, как покусывает губы начальник райотдела.

«Черт… Он тоже услышал, что ли?».

Шмаков же перешел на «отдельные личности». Ими оказались: Спирька — что было вполне ожидаемо, Витька Лаптев… Последний пробубнил в ответ:

— Товагишь майог… Я, как получил фогму четыге года назад, так больше ничего и не видел. А в машине, сами понимаете, куда ни ткнись — то бензин, то масло, то еще какая ггязь. Когда новую-то давать будут?

Шмаков помолчал, с прищуром глядя на возмутителя спокойствия, ткнул пальцем в сторону Васильева:

— Он тоже на мотоцикле ездит, однако вид у него — не сравнить с твоим. Видишь, как к форме относиться нужно?

И здесь «выступил» старшина Глущенко. Именно — «выступил», и сразу на все сто рублей:

— А я вообще ему форму не выдавал, — усмехнулся, ни к кому не обращаясь старшина.

Шмаков поначалу не понял:

— Как не выдавал? А откуда же у него форма?

— А я знаю? — пожал плечами Гриша, — Может, украл где?

Заявление, пусть высказанное спокойным тоном, было настолько «громким» и ошарашивающим, что во дворе воцарилась тишина. Удивленные, ничего не понимающие люди, переводили взгляды с Васильева на Глущенко, поглядывали на начальство. И здесь раздался веселый голос все того же Городни:

— Ну, Гриша, ты и дебил, мля… Васильев в милицейском батальоне служил, оттуда и форма у него.

Сергей, в общем-то, уже и позабыть успел про свой конфликт со старшиной, и не пересекался с тем все это время, но вот такое «выступление» пиздопротивного хохла пропустить не мог.

— Так точно, товарищ полковник, — обратился Сергей к Винниченко, — У меня форма еще со службы. Но вот за время моей работы в отделе товарищ старшина почему-то не озаботился моим вещевым аттестатом: даже слова не сказал — когда и где мне можно получить форменное обмундирование…

— Да ты и работаешь — без году неделя! — возмутился старшина, — Я просто не успел…

«Ну, это он уже для „отцов-командиров“ „отмазку“ лепит!».

— Остальным, кто работает куда дольше, похоже — тоже не успел, — хмыкнул Васильев, — А вообще, товарищ полковник, согласно Приказу МВД РСФСР за номером двенадцать от одна тысяча девятьсот семьдесят первого года, каждому сотруднику милиции положены: две рубашки с длинным рукавом — на год, две с коротким рукавом — на год же; брюки форменные — одни на год, китель — один на два года…

Васильев заведомо нарывался, он видел, как построжел Винниченко: по большому счету, Серега именно его сейчас физиономией в грязь тыкал, ибо за все в райотделе, за все в итоге отвечает начальник,