Упал намоченный 2 - taramans

— Плавда! — кивнула девчонка, похоже, сама не понимающая — что такое нервы, и почему они должны гореть, но интуитивно — по-женски — определившая, что надо соглашаться.

— Значит — что? Значит — пошли на штур-р-р-м очер-р-р-еди! — кивнул Васильев, — Ваше Высочество! Извольте оседлать своего скакуна.

Он подхватил взвизгнувшую девочку подмышки и аккуратно усадил ее себе на плечи. Аккуратно — потому как ножки могла поцарапать о сержантские лычки на погонах.

— Как вам там, Ваше Высочество? — спросил Сергей, пытаясь из-под козырька фуражки, взглянуть вверх — получалось хреново.

— Холошо мне здесь! — важно ответила «плинцесса».

— Тогда рули и показывай, куда двигаться, — порекомендовал Васильев.

— А чем лулить? — растерялась девочка.

— Как чем? Перед тобой же фуражка — вот ею и рули, как рулем машины, — пояснил Сергей.

— А-а-а… Плавда! Здолово! — заверещала «принцесса» и принялась активно управлять «транспортным средством».

«Вот это я предложил зря! Как всегда, в общении с дамским полом — даже таким мелким, язык твой — враг твой!».

«Руль» болтался из стороны в сторону, и куда идти — было абсолютно непонятно.

— Тань… — негромко попросил он Молчанову, — Ты уж подсказывай мне, куда идти.

Болотова осмотрелась и признала, что основное официальное действо уже закончилось, и им вполне можно отлучиться в торговые ряды. Вот таким вот — немного странным походным ордером они и двинулись сквозь редеющую на стадионе толпу к выходу.

Перед стадионом, между березами, на довольно большой площади в произвольном порядке были выставлены различные лавки, ряды, столы и столики, с которых и осуществлялась торговля. Здесь же располагалось несколько небольших сцен, с которых сейчас начинали выступать самодеятельные коллективы.

«Народу-то, народу… Как будто несколько тысяч сразу вывалило в рощу. Хотя… Если подумать, как раз-таки несколько тысяч здесь и есть: не все, конечно, пошли на празднество, но очень-очень многие — целыми семьями, с детьми и родственниками. А еще, наверняка и из окрестных сел и деревень люди подъехали!».

Для Васильева все это было не ново: сколько раз он нес службу на таких мероприятиях? Да не счесть! Сначала — простым сотрудником, а потом и руководителем райотдела.

«Признаться, к пенсии уже и разучился гулять по-человечески, все оценивал с точки зрения охраны общественного порядка. Профессиональная деформация, называется!».

При толике внимательности определить, где и чем торгуют, не представляло особой сложности: вон там стоят люди взрослые, и при некотором количестве женщин в очереди, мужчин все же явно больше. Значит — что? Правильно, там торгуют шашлыками и водкой в розлив.

«И дымок оттуда же виднеется — мангалы стоят. Интересно, как поменялся народ и отношения: здесь и сейчас свободно наливают и водку, и вино, и пиво. Люди пьют, и никого это не смущает, и менты не агрятся на выпивох. Все вполне пристойно. А в будущем, на массовых мероприятиях даже пивом торговать запрещали — не говоря уж про водку. Почему? Да потому что бардак сразу же начинался! Это мы так одичали, поглупели? М-да… Стоит обдумать!».

А вон там… Там и еще — вон там! Явно идет продажа именно мороженого: уж больно много в очереди детей.

— Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога! Вкусная улица к прилавку нас ведет! — пропел Васильев и как ледокол принялся рассекать волны людского моря.

— Ну и как ты собираешься действовать? — негромко спросила Татьяна.

Очередь к прилавку была и впрямь — человек двадцать пять — тридцать.

— М-да уж! — почесал подбородок Серега, — А-а-а… Где наша не пропадала⁈ Товарищи кировчане!

На зычный призыв милиционера начали оглядываться люди, а Молчанова и Болотова даже немного отшатнулись от неожиданности.

— Товарищи! — продолжил Васильев, — Мной, сержантом милиции Васильевым задержана малолетняя правонарушительница…

И Сергей указал пальцем на девочку, сидевшую у него на плечах.

— Однако преступница отказалась сотрудничать с органами внутренних дел, выставив условием своего деятельного раскаяния и чистосердечного признания покупку ей нескольких порций мороженого. Граждане! Прошу вашего содействия… Время не терпит! Пропустите без очереди, пожалуйста.

Народ, начавший улыбаться уже при первых словах сержанта, развеселился. В строку пришлось и возмущение «плинцессы»:

— Ты чего говолишь? Я не плиступница: у меня мама милицанел!

Васильева потянули к прилавку, а смеху людям добавил стоявший чуть поодаль изрядно поддатый, а оттого заметно покачивающийся мужичок:

— Э-э-э, девка! Ничё им не говори, ничё… Упекут за решетку, как пить дать упекут. Мягко стелют, да жестко спать!

— Эй, задержанная! Тебе какого мороженого: молочного или сливочного, в вафельных стаканчиках? — продолжал хохмить с серьезной мордой Сергей.

— В вафельных стаканчиках, конечно…

На обратном пути Болотова, не скрываясь, хохотала, а Танька шипела на Сергея рассерженной кошкой:

— Опозорил. Опозорил же! Что люди говорить начнут? Устроил тут цирк, клоун.

Васильев же шел, посмеиваясь, прислушиваясь к звукам сверху:

— Эй, принцесса! Ты только мне фуражку не закапай, как я потом ее чистить буду?

Пристроившись в уголке на порядком опустевших трибунах, компания дружно поглощала мороженое. Сам Сергей закурил, стоя перед женским коллективом.

— Сережа… — опять начала Танька, — Ну, возьми деньги за мороженое. Ты же сам его не ешь…

— Товарищ старший лейтенант! Вы уже успокойтесь, наконец — не возьму я денег, — отмахнулся он от Молчановой, потом подмигнул «Лите», — Хочешь песенке научу? Хорошая песенка, неприличная.

Девчонка покосилась на мать и бабушку, но ушки навострила.

— Васильев! Не вздумай! — взвилась Татьяна, — Ты научишь, я тебя уже поняла…

— Ой, Татьяна Николаевна, не будьте такой занудой! Слушай, Рита:

— Я совсем уже большая и умею хорошо

На пол прыгать с табуретки и садиться на горшок.

Я совсем уже не детка, куклам суп могу варить,

Только