Упал намоченный 2 - taramans

но посчитал это допустимым «злом» — ходить в «любимчиках» начальства он не собирался. Во все времена таких не любили, и это — еще мягко сказано, Сергей же собирался работать здесь долго.

«А начальник? А что — начальник? Начальники приходят и уходят, а вот все остальные коллеги, как правило, остаются. Хорошие отношения с коллегами — они куда дороже хорошего отношения с начальством!».

Глава 23

После того как личный состав распустили с построения, Мельник, играя желваками, высказал Васильеву:

— Ну ты и дурень! Ох, и дурень! Чего ты со своим языком лезешь, куда не просят? Начальнику твоя речь явно не понравилась, и он… А скорее всего, Шмаков с его подачи — на тебе «выспится». А еще и мне прилетит…

Когда же начальник отделения, махнув рукой, отошел, свое мнение Сергею высказал и Городня:

— Вот ты придурок, а? Думаешь, ты сейчас на коне? Ага, как бы не так! Сейчас всех вас, таких красивых, поставят в оцепление у главной трибуны, там, где все начальство будет. Мы-то подальше постоим — оно спокойнее. А потом по роще погуляем, шашлычка поедим, может, и по рюмке примем. А вам стоять часа три, пока все «шишки» с трибуны не уйдут. И еще…

Степка покосился на стоявших неподалеку женщин, понизил голос:

— И, если ты думаешь, что эти фифы тебе дадут — так ты глубоко ошибаешься. Они блядуют только с теми, кто повыше…

Васильеву это категорически не понравилось. Как будто дружелюбно улыбаясь, он прихватил Городню за поясной ремень и шепнул:

— Степа… Знаешь, я сам баб люблю — отрицать не буду. И не буду отрицать, что я бы с удовольствием «вставил», что одной, что другой, но… Нехорошо ты сейчас сказал, нехорошо. Если баба тебя бортанула — найди другую или сделай следующую попытку через время, но злобиться на нее за это, поносить ее… Некрасиво, не по-мужски — я считаю.

— Да ладно тебе… — криво усмехнулся Городня и попытался отцепить руку Сергея от своего ремня, безуспешно, однако.

— Да что ладно? Что — ладно? Скажи, что я не прав? Ведь сам понимаешь, что — прав!

Их не очень приятный разговор прервали коллеги:

— Ну хва тут шептаться, — шлепнул по плечу Васильева Пашка, — Ехать пора.

Перед зданием отдела «безлошадные» рассаживались по мотоциклам, имеющим их.

— Фролов! Мать твою… Ты куда угнездился? А ну — слезай! — рыкнул Шмаков на усевшегося было на запасное колесо позади коляски служебного «Урала», милиционера, — Как махновцы какие-то, честное слово… Сейчас вытрезвительский «Газик» подъедет, все поместитесь.

— Сережа! — подскочили к Васильеву все те же: Таня и Зоя, — Мы с тобой поедем, хорошо?

Долгим укоризненным взглядом уставившись на женщин, Сергей смог несколько смутить Молчанову и заставил поправлять пилотку Болотову. Потом вздохнул:

— Ну что с вами поделать? Садитесь…

Танька довольно засмеялась и шепнула Зойке:

— Я в коляску. А то на меня начальник так посмотрел… Думаю, он мне еще выскажет.

Зоя покачала головой:

— А ты бы сама подумала, насколько юбку ушивать. Я ведь тебе говорила…

— Но красиво же! — возразила Таня, — Сереж… Скажи — красиво же мне, да?

— Красиво, — кивнул Васильев, — Только, Таня… Иногда это даже раздражает.

— Почему это? — захлопала ресницами как будто недотепа.

За Сергея ответила Болотова:

— Потому что: «Видит око, да зуб неймет!». Правильно, Сергей?

— Именно… — согласился тот.

Танька от такого признания только пуще развеселилась.

Как и предсказывал Городня, всех сотрудников, кто был «при параде», поставили в оцепление у небольшой сцены и гостевой трибуны стадиона. Стадион располагался в березовой роще, что широким полукольцом отделяла непосредственно Кировск от его пригородов: поселков РТС, «дорстроя», «мелиораторов» и еще нескольких, более мелких. Начиналась роща сразу же за той самой речкой Аян, что текла здесь не вольно, по травянистым лугам, а в некоем подобии ущелья, промытом за долгие века в мягких грунтах Западной Сибири. Ущелье это, а проще, по-местному — яр, было довольно широким: в некоторых местах метров до трехсот доходило, и глубоким — как бы не метров пятнадцать.

Сама роща была светлой, чистой и довольно ухоженной. Но, лишь с одной стороны: именно там, где располагался стадион. Вторая ее часть — за автодорогой, идущей от самой Тюмени в Кировск, была больше похожа на самый натуральный лес: с подлеском, буреломом и прочими прелестями.

«Тоже — то еще местечко! Молодежное, так сказать. Здесь пьют, здесь дерутся — иногда весьма серьезно, здесь же и блудят!».

Стадион. Его фактически весь снесут к году эдак семьдесят седьмому и к Московской Олимпиаде выстроят новый, типовой и на то время — вполне продвинутый. Сейчас же стадион был совсем простенький: невысокие дощатые трибуны, окаймляющие футбольное поле и беговую дорожку — с одной стороны, «лыжный домик» с небольшими хоккейными трибунами и «коробкой» — с дальнего торца стадиона. С двух прочих сторон — те самые края ущелья, которое сразу за стадионом раздавалось в обе стороны, переходя в луга.

«Как помнил Васильев, Кировск до тридцать четвертого года и носил название — Луговское, по этим самым лугам ему и даденое. Они здесь и впрямь — широченные, длиннющие, тянущиеся на много километров на восток и на юг!».

А эти двое, красотки, то бишь, и на стадионе, как прилепились к Сергею.

«Видите ли, с Гинтером и прочими парадно одетыми у них отношения — не очень!».

Улучив момент, когда Танька отошла в сторонку, Серега негромко спросил у Зои:

— Слушай… А если откровенно: у Тани что-то было с Эриком?

Болотова чуть покосилась на «любопытствующего субъекта», хмыкнула недоуменно-возмущенно:

— С чего ты взял?

— Да уж больно заметно. Они как будто две кошки — чуть приблизятся друг к другу, и сразу загривки дыбом.

Зоя негромко