Упал намоченный 2 - taramans

Мать Таньки, как из разговора понял Сергей — учительница, замерла с широко раскрытыми глазами, не замечая, как из стаканчика капает подтаявшее мороженое. Болотова, закрыв рот рукой, приглушенно захихикала, а сама Танька впала в ступор. Начали прислушиваться к песне Васильева и люди, сидевшие неподалеку. А Серегу — понесло: он начал покачиваться, поставил руки на пояс и по-детсадовски приплясывал:

— Стало с бабушкой плохо, как сказала я при ней,

Назвала меня дурехой, а сама-то не умней!

А родители сказали: «Как же так? С каких же лет?»

А родители сказали, что такого слова нет.

Я у зеркала стояла, может, час, а может — два.

Даже ноги загудели, заболела голова.

Вижу четко, вижу ясно, ну какой же тут секрет?

Ведь такого не бывает: жопа есть, а слова — нет.

Краем глаза Сергей видел, как хохочут слушатели: не только те, кто сидел на лавках трибуны, но и проходившие мимо, вдруг заинтересовавшиеся. Болотова сидела, покачиваясь и держась за живот, иногда вытирая слезы, текущие из глаз. Васильев же, сохраняя серьезную мину, присущую содержанию «баллады», продолжал:

— Долго думала, гадала: может, я плохая дочь?

После этого скандала не спала совсем я ночь.

А наутро я решила: мел у брата попрошу,

И на всех заборах крупно слово «ЖОПА» напишу.

Сергей выдохнул, стянул с головы фуражки и прижав ее к груди:

— Все! — и раскланялся на все стороны.

Хохот и аплодисменты были ему наградой. Не хлопали только Татьяна, ее мать и «плинцесса» Лита.

— Вот видишь, Рита, какой успех? — развел руки Васильев, показывая по сторонам, — Думаю, если ты споешь ее в садике, тебе будут хлопать не меньше!

— Ой, не могу… — донеслось от согнувшейся в три погибели Болотовой.

Взрыв хохота окружающих вызвала реакция девочки, которая уставила на Сергея пальчик и серьезно сказала:

— Тебя в угол надо поставить! И по жопе набить.

Но когда через некоторое время мать Таньки с Литой собрались уходить, последняя вдруг сказала:

— Мама! А у него глаза лазные. Он класивый. Ты на нем женись, а если нет, то я на нем женюсь. Потом.

— Ты, Васильев, вредитель. Самый настоящий вредитель, — выговаривала ему, гуляя по роще Танька, — Здесь воспитываешь, воспитываешь… А приходит вот такой клоун и все насмарку!

Болотова покачивала головой:

— Ну — артист, самый настоящий артист. А у меня живот покалывает — так нахохоталась. Сережка! Тебе со сцены выступать нужно.

Сергей почесал затылок:

— Думаешь, если перед Винниченко и Шмаковым эту песню спою — им понравится? — и вздохнул мечтательно, — На конкурс самодеятельности отправят, ценный приз вручат.

Зоя застонала:

— Сереж… Ну хватит уже, я не могу больше смеяться.

— А я вот что подумал… — прищурился, глядя на торговые ряды Васильев, — Как отнесутся леди к такому предложению: взять сейчас шашлыка побольше, бутылочку красного сухого вина, отойти подальше… Во-о-о-н туда, на бережок, и хорошенько перекусить.

Женщины переглянулись.

— Сухое красное я люблю… — задумчиво протянула Молчанова, — Только… А вдруг увидят?

— Да как увидят-то? — возмутился Сергей, — Мы его в пакет бумажный засунем — кто увидит? А что такое красное по стаканам разливаем — кому какое дело? Может, это сок виноградный?

— А стаканы ты где возьмешь? — усомнилась Зоя.

— Ой, да прямо там — проблема! — фыркнул он, — Да я, да я ради вас даже работницам прилавка отдамся. Они мне не только стаканы, они мне все-все отдадут. Временно.

Зойка согнулась, снова схватилась рукой за лицо, прикрывая губы, зафыркала-захрюкала. Молчанова смеялась культурнее, лишь деликатно прикрывая пальцами рот. Подойдя к «шашлычной зоне», где тоже народа было — не протолкнуться, Сергей присмотрелся:

«М-да… И это — шашлык? За такой шашлык… Руки надо отрывать, по саму шею!».

Маленькие, изрядно обгоревшие кусочки, где сала было больше, чем мяса. На картонном ценнике было написано: «Сто граммов — семьдесят копеек». Только вот накладываемые на картонные тарелки небольшие кучки этого якобы «шашлыка» показались Васильеву маленькими.

«Либо весы накручены, либо гирьки — того, „заряжены“ на торговлю. „Бэхаэсэсники“ утром наверняка проверили торговые точки, но схема эта проста и незамысловата: к проверке выставляются одни гирьки, вполне нормальные, а потом, к началу продаж — комплект меняется на другой. Всего-то!».

И проверять их снова, проводить так называемую контрольную закупку — себе дороже: многочисленным покупателям явно не понравится, что сотрудники милиции прикроют такую, весьма популярную точку.

«В общем, все как всегда!».

Васильев покрутил головой:

«Ага! Вон тот молодой тип армянской наружности и руководит здесь всем. К нему-то мы и направим свои стопы!».

— Добрый день, уважаемый! — улыбаясь, обратился Серега к «руководителю торговой мафии».

— Добрый… — тип мельком посмотрел на Васильева и погонами последнего не вдохновился.

— Имею интерес к пяти порциям шашлыка. Только не того, которым торгуете, а нормального шашлыка, как для себя, — Сергей чуть вытащил из нагрудного кармана уголок «червонца», — А еще — к бутылочке красного сухого вина, желательно болгарского. В общем, уважаемый, нужен хороший комплект для одного мужчины, то есть меня, и двух красивых молодых женщин.

Армянин поглядел по сторонам, покосился на стоявших поодаль Молчанову и Болотову, хмыкнул:

— Ты откуда будешь? Я что-то раньше тебя не видел, — причем хорошо сказал, чисто, без акцента, — Приезжий, да?

— Приезжий. Но жить и работать собираюсь здесь долго. Ну так — как? Реальны мои запросы? Могу добавить.

— Нет! — помотал головой «шашлычник», — Этого хватит. Только подождать придется. С полчаса примерно. Х-м-м… Новый какой-то, деловой…