Библиотека ведьмы - Ыно Чон

Так он и стал Левитаном. И на этом подвиги юного гения не закончились. В семь лет он самостоятельно пробудил в себе магию. В восемь – получил звание мага среднего уровня, чем потряс весь магический мир. Более того, он обладал даром к алхимии. Магическая и алхимическая академии всколыхнулись от его открытий.

Внешность Левитана вызывала не меньшее восхищение: черные, как ночное небо, волосы, белая кожа и глаза редкого рубинового цвета, сияющие словно драгоценные камни. Эти алые глаза символизировали королевскую кровь правящего рода. Унаследовав этот особый цвет, Левитан стал единственным законным наследником трона. Народ воспевал его, а страна начала набирать влияние, сопоставимое с влиянием империй.

Сейчас он стоял у окна своего кабинета и смотрел наружу, будто с нетерпением чего-то – или кого-то – ждал. Красивый, словно выточенный из мрамора, юноша тихо прошептал:

– Она уже в пути?

– Ну, если ничего не случилось, то да, – отозвался ленивым голосом лорд Канон, стоявший у двери кабинета.

Светло-каштановые волосы, располагающая внешность – знакомое лицо. Впрочем, неудивительно. Он был рядом с Левитаном с самого детства. Но Левитан помнил его не только в этой жизни.

В прежнем мире он тоже был рядом – рыцарем и советником. Тогда Левитан был принцем, проклятым ведьмой. А спасла его тогда – хрупкая девушка. Имя ее он помнил до сих пор – прекрасное, как цветок. «Моя любимая ведьма».

Левитан бросил взгляд на Канона и снова заговорил:

– Слишком уж… показательно, – вздохнул Канон.

– Иди.

Канон тихо вздохнул и вышел. Когда за ним закрылась дверь, Левитан еще раз взглянул в окно, а потом нехотя уселся за стол.

Быть монархом – значит, создавать себе дела даже на пустом месте. А уж когда их действительно много… Чтобы встреча с ней прошла спокойно, нужно как минимум сократить количество накопившихся документов. Иначе времени не останется.

– Быть королем – слишком уж хлопотно, – пробормотал он и взялся за перо. Окунул гусиное перо в чернильницу и начал просматривать бумаги, ставя подписи там, где нужно. Медленно, но верно гора документов уменьшалась. Хотя и оставалось еще немало. В кабинете раздавался лишь шорох пера по бумаге – то появляясь, то затихая.

Погруженный в работу, Левитан вспоминал о ней – о той девочке, с которой познакомился в детстве. Его руки продолжали писать, но разум был сосредоточен на других мыслях. Гений – он и в этом гений: способен одновременно думать о двух вещах и действовать в двух направлениях.

Правда в том, что Левитан с самого рождения отличался от других. Он родился с воспоминаниями – о предыдущей жизни. О другой жизни, в другом мире.

Парадоксально, но в той жизни он тоже был принцем королевства Ху.

Перед Левитаном вновь пронеслось воспоминание из прошлой жизни. Нежный, ускользающий голос Розмари, которым она прощалась с ним… Всякий раз, когда он вспоминал его, у него сжималось сердце. Глупое сердце плакало от тоски по утраченной любви.

В этой новой жизни первое, что Левитан сделал, – начал учиться. Как только выучил речь и письмо, он стал изучать всю историю этого мира. Надеялся найти хотя бы намек на тот фальшивый мир. Хоть какое-то совпадение. Хоть что-то, что связано с ней.

Благодаря этому уже в пять лет он прославился как великий гений. Но Левитан не испытывал ни радости, ни гордости. В ту пору его звали Аргон. Он даже сменил имя – вдруг она не узнает его, если имя будет другим. Он надеялся, что чем громче будет его слава, тем выше шанс, что она – где-то, в этом мире – услышит и найдет его.

Когда тот мир рушился, они дали обещание друг другу. Даже если она не сможет найти его, даже если не будет помнить – он найдет ее. Он ее вспомнит.

Может, это его искреннее, отчаянное желание достигло кого-то, кого называют богом этого мира. Левитан в этой жизни родился со всеми воспоминаниями. Со всеми чувствами, со всеми воспоминаниями – не утраченными, а словно только что прожитыми.

И он все-таки нашел ее. Нашел Розмари, переродившуюся в этом мире.

Когда ему было девять, он начал целенаправленные поиски – через знакомых, через придворные каналы, через записи о рождении. Он отыскал всех девочек с именем Розмари. К тому времени Канон уже стал известным юным рыцарем и официально был назначен его сопровождающим. Видя, как его господин без устали ищет бесконечное множество Розмари, Канон нередко строил гримасы, полные усталости и обреченности.

И вот – он нашел ее. Теперь ее звали Скарлетт. И в этом было что-то символичное. Он сам родился под другим именем – Аргон – и лишь позже стал Левитаном. Так и она. Все было таким простым, но в тоже время неизбежным.

Под видом случайного гостя Левитан побывал в доме семьи Берлин. Супруги Шарлотта и Эликсер – родители девочки – радушно приняли его, даже гордились таким визитом. Но как только Левитан увидел Шарлотту – сердце его дрогнуло. Она так пугающе была похожа на Шарлотту из того, разрушенного мира.

Мелькнула даже мысль: а что, если бы он с самого начала искал Шарлотту? Тогда все было бы проще. Но судьба решила иначе. Ее муж, Эликсер, тоже был похож на своего прошлого двойника – даже характером. Это вызывало странное ощущение – будто сам мир намеренно шептал: «Смотри. Все здесь. Все рядом».

И наконец… Он встретил Скарлетт. Это была она. Несомненно. Пусть волосы другого цвета, пусть черты лица слегка изменились – ее чистые, яркие голубые глаза говорили без слов: «Я – Розмари».

Левитан ощутил невыразимую радость. Трепет. Облегчение. Словно сердце, потерянное в вечности, вновь нашло дом.

«Вот видишь, Розмари. Я все-таки тебя нашел».

* * *

Скарлетт и представить не могла, что когда-нибудь пересечет границу своих земель. Не то чтобы она намеревалась навсегда запереться в родовом поместье, но подсознательно всегда избегала выхода в большой свет. Даже когда нужно было дебютировать в столице, она находила оправдания, чтобы избежать поездки, ссылаясь на лень или усталость.

Почему же так? Возможно, все дело в снах, которые она видела снова и снова с раннего возраста. Хотя с момента окончания тех снов прошло уже три года, нечто вроде травмы все еще жило внутри. Она смутно чувствовала: за пределами родного края может быть опасно.

И вот теперь, пересекающая границу Скарлетт чувствовала странное волнение. Несмотря на прежнюю тревогу,