Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

по-гномски? Хорошо. Вон там — просто яркая звезда. Для тебя. А я вижу, что она чуть синее соседних, и свет у неё острее, холоднее. Вон тот красноватый клубок — туманность. Яркое ядро, вокруг оранжевая дымка, потом тёмные провалы. Если смотреть долго, кажется, будто она медленно течёт. Иллюзия, конечно же, — добавила я, — эта штука непредставимо громадна, и любые изменения в ней длятся не тысячи, а сотни тысяч, даже миллионы лет. Наши глаза тоже обманываются, но смотреть на неё интересно.

— Как на огонь?

— Ну… наверное. У эльфов с огнем сложные отношения. И там ведь тоже огонь, просто далекий. Язык пламени, который мог давно рассеяться в пространстве и погаснуть. Но для нас он еще горит.

— Я вижу только пятно.

— Люди вообще многое видят как пятна.

А некоторые Перворожденные слишком часто сводят все к превосходству нашей расы над прочими. Хотя, если подумать, какая разница, что мы всегда знали: там, наверху, не какой-то хрустальный купол с гвоздями, а бесконечность.

Аллан заёрзал. Вдохнул, почти решился, передумал говорить, выдохнул через нос. Потом снова вздохнул.

— Спрашивай уже второй раз.

— Это… неудобный вопрос.

— Тогда тем более спрашивай. Неудобные вопросы имеют дурную привычку становиться ещё неудобнее, если их долго носить внутри головы.

— Фейри… пойми, я не хочу тебя обидеть.

— Уже настораживает.

— Ты выглядишь… — лейтенант запнулся, явно подбирая слова так осторожно, словно шёл по тонкому льду. — Ты выглядишь как девушка. Почти взрослая женщина. По человеческим меркам, во всяком случае. Но при этом ещё ребёнок… ну, в интимном смысле.

— Да, все так. А в чем вопрос?

Аллан смутился еще сильнее.

— Как ты сама это… воспринимаешь?

Теперь настала моя очередь вздыхать. Вариантов ответов имелось множество. Умно, грубо или просто ударить.

Аллан спросил тихо, смущённо и пах не похотью, а неловкостью, тревогой и искренним желанием понять.

Поэтому вариант с ударом пока отложился.

— Тебе каждый день бриться приходится. Ты как это воспринимаешь?

— Му… мы так устроены.

— Вот тебе и ответ.

В глазах лейтенанта отчётливо читалась надпись: «ничего не понял».

— Эльфам требуется больше жизненного пространства, чем людям. Вернее, не нам, а Великому Лесу. Наша жизнь связана с Лесом куда сильнее, чем кажется со стороны. С мэллорнами, с длинными циклами растений, почв, грибов, воды, света. Мы не можем просто поставить десяток домов, набиться по дюжине в каждую комнатушку и заявить: ну вот, город вырос.

— Люди тоже не всегда могут, — тихо сказал Аллан.

— Могут-могут. Люди, гоблины, орки, вот насчет гномов не уверена, эти скорее себе нужное подземелье выкопают. Но мы про людей сейчас. Плохо, мучительно, с болезнями и нищетой, но вы сможете в таких условиях выжить. А эльфы сдохнут.

— Но ты-то вроде не дохнешь?

— Это другое и прямо связано с твоим вопросом. У меня сейчас высокая адаптивность, гибкая психика, и вообще я любопытная. Могу, как вы говорите, покуролесить в юности.

— Гибкая психика — это такой эльфийский способ сказать «с придурью»? — уточнил Аллан.

— Только сейчас догадался? — оскаленную улыбку я тренировала перед зеркалом, но ловить человека не потребовалось. Аллан вздрогнул, но не отшатнулся, когда из-под маски милой девочки выглянула хищная тварь.

Да, я и такое умею.

— Нормальные, то есть сформировавшие и закрепившие ядро личности эльфы живут в Лесу. А Великий Лес органичен. Даже не беря в расчёт гномов, людей, войны и эту вашу замечательную склонность рубить, копать и дымить, новая роща мэллорнов — это не поле репы. Её нельзя вырастить за год. И за десять не выйдет. Когда-то на создание нового Леса уходила Эпоха. Сейчас мы научились делать все быстрее, но это совершенно не ваше «быстрее».

— Сколько?

— Триста лет. Если повезёт. Пятьсот — если делать правильно.

Аллан тихо присвистнул.

— За это время человеческое королевство может родиться, развалиться, снова собраться и забыть, с чего всё началось.

— … а эльф будет все так же меланхолично поливать росток мэллорна, — хихикнула я, припомнив один из человеческих анекдотов. — Потому что для нас «вырастить мэллорн» и «построить дом» — тождественные понятия. И твой «интимный вопрос» тоже вписан в наш жизненный цикл. Без эффективного сдерживания роста населения эльфы не смогли бы… быть эльфами.

Иная эволюционная стратегия, как сказал бы герцог Молинари.

— Поэтому вы… поздно взрослеете?

— Вы это знаете, но понять упорно не хотите, — уныло сказала я. — Смотрите на лицо, на сиськи….

Даже при свете красной луны прилив крови к щекам у лейтенанта оказался вполне отчетлив.

— … и начинаете делать всякие глупости. Не ты, не полковник, но…

— Поэтому ты злишся?

— Иногда. Иногда устаю. Иногда хочется повесить на шею табличку: «Не трогать, не воспитывать, не предлагать вступать в отношения! Особенно половые!». Но таблички выглядят неэстетично, я все-таки не болонка.

Аллан фыркнул.

— Знаешь, было бы забавно увидеть хоть раз тебя с такой табличкой.

— А еще с ошейником и в наряде горничной?

— Что? — не понял лейтенант. — При чем тут горничная?

— У Марилены спроси.

О'Шиннах в очередной раз жутко смутился. У людей смущение шумное, отчетливо слышно по дыханию.

— Я спросил не из-за…

— Знаю.

— Правда?

— Правда. Иначе ты бы уже лежал внизу, в телеге с сеном.

Аллан, перегнувшись, осторожно заглянул за край крыши.

— Действительно, сено. Это ты по запаху определила?

— По памяти. Она там с вечера стоит.

— Но все равно высоковато.

— Поэтому сено.

Теперь лейтенант засмеялся уже свободнее.

Над нами медленно раскрывалось звёздное небо. Зелёная Айя поднималась выше, её свет ложился на черепицу, на край трубы, на пальцы Аллана, на мои колени. Далеко внизу хлопнула дверь конюшни, сонная лошадь переступила с ноги на ногу, где-то в переулке кошка прошипела на другую кошку. Горы молчали, звёзды горели, ветер пах снегом.

— Спасибо, Фейри.

— За что?

— За ответы.

— Ты сам напросился.

— Всё равно спасибо.

Я пожала плечами, но, кажется, уши всё-таки дрогнули. Совсем немного. Человек, разумеется, ничего не заметил.

— Только не делай теперь вид, будто всё понял.

— Не буду. Я понял только, что ничего не понял полностью.

— Для человека это уже выдающийся результат.

— Ты сегодня добрая.

— Ночное небо благотворно действует на характер.

— Серьезно? Нам с тобой надо чаще забираться на крыши. Ты же в Клавдиуме регулярно по крышам лазала, я помню!

Представив нашу совместную прогулку по столичным крышам, я фыркнула и ткнула лейтенанта кулаком в плечо.

— Только если привяжешься канатом. Объяснять Карду, что я потеряла штурмана из-за философской беседы о звёздах и эльфийской биологии, будет неловко. И уж точно я не захочу говорить об этом с Мариленой.

— Согласен. Особенно если он спросит, зачем я вообще полез