Солдаты Сумерек - Владимир Валериевич Стрельников

— Так, Странник. Тебе как можно скорее нужно изготовить целебное снадобье из рога Индрика. В сумерках чтоб уже в Священной роще был! Свои заморочки оставь — делай через корни. Сейчас там это будет самое верное. Возьми воинов в помощь. Они тебе и дров соберут, и рог помогут уберечь. А так как постоянно будешь с ним соприкасаться, тебе за это время яд не сильно повредит. Так же, постоянно натираясь рогом, снадобье сюда принесёшь. Тогда и тебя начну лечить. Да не забудь три конца корней вывести! Я же пока внуками займусь. Надеюсь, на моих живицах они твоего снадобья дождутся.

— Хорошо, Ведающая! — смиренно ответил волшебник. — На кого концы?

— Без тебя разберусь. Мурби! — повернулась она к галлу. — Твоей десятки на рощу не хватит. Попроси у владетеля ещё людей. За нас можешь не беспокоиться, мы как-никак в крепости. Главное сейчас — сохранить рог и труды этого... доблестного сквайра.

— Я пошлю людей! — согласился десятник. — Но сам останусь с вами.

— Делай как знаешь. Мне здесь нужен большой стол, две новые холщовые скатерти на него, побольше свечей и... — колдунья беспомощно оглядела деревянные стены и пол. — Н-н-да. Походный очаг тут не поставишь... Много кипятку. И горячего, и остывшего!

— Сделаем! — Мурби коротко кивнул и начал отдавать указания галлам, столпившимся за дверью гостевой. Леди Вероника вызвалась помочь, но Ведающая Матушка лишь окинула её презрительно-насмешливым взором:

— Хватит пока на «внучат» голых пялиться! Да и не до интереса сейчас тут будет. Иди, лучше, за мужа убиенного помолись. Год траур по нему носи!

Красная как варёный рак, со сверкающими от стыда и гнева глазами, красавица опрометью выскочила из башни. Лишь Феоктистов проводил её грустным телячьим взглядом. Молчавшая Сусанна не стерпела, скрипнула зубами. Чувствовала ведь, что добром это не кончится! Владетельная вертихвостка же беззастенчиво уводит её рыцаря. Как же — она ему ровня! Где уж тут простой дочери кузнеца...

Бабушка Линде легко читала в девичьем сердце. Тем более, к Сусанне давно благоволила, считая её далеко не чужой.

— Не кручинься, дочка! — ласково погладила её по голове. — У этой-то, прости Господи, на сердце пусто.

— Правда? — тут же с надеждой вскинулась девушка.

— Ну, уж настолько-то я, слепая, ещё вижу в душах людских!

Бабушка понизила голос:

— А вот сэр Волк наш... Серьёзно он на эту галлочку запал. Аж до глубины души. Вот тут тебе, девонька, серьёзно потрудиться придётся.

— Я всё, что угодно сделаю!

— Да не кричи ты. Не нужно ему наших секретов знать. Давай-ка пока, вон видишь, стол тащат? Ставь его средь комнаты, изголовьем... — указала рукой. — Туда! Да застилай. Обоих сразу резать начнём. Справишься с сэром Волком?

— Как РЕЗАТЬ?

— Ну не до смерти, конечно. Чего ты всполошилась? Раны эти их новые нужно вскрыть, да ядовитые частицы оттуда убрать. Не то помрут рыцари.

— Да-да, бабушка! Я справлюсь!

— Да я, доча, и не сомневаюсь. Ежели уж кто и справится, то только ты... Но очень тщательно нужно будет чистить. При этом неглубоко резать, а то правда кровью истечёт. Ну да смотри как я начну с сэром Громом, а там, благословясь, и своего милого пользуй.

Импровизированный операционный стол был установлен. Вокруг него зажгли аж два кольца свечей, а рядом с длинными боковинами поставили вёдра с горячей и уже остывшей кипячёной водой. Практически потерявших сознание баронов раздели донага и положили рядом друг с другом. После этого колдунья выгнала галлов за дверь. Даже непреклонный Мурби вынужден был уступить.

— Не нужно тебе ЭТОГО видеть! — просто сказала ему бабушка. Несколько секунд десятник смотрел на неё, перекатывая желваки, а затем молча вышел.

Друзьям влили в глотки по доброму стакану неразбавленного кальвадоса. Ожидая, пока захмелеют, женщины обтёрли их тела самогоном.

— Вот эти красные вздувшиеся полосы, — показала колдунья Сусанне. — Их нам нужно вскрыть, да затем водицей вымыть оттуда кусочки тех тварей. Постарайся сама их не касаться. Ядовитые они.

Девушка была очень бледна, но блестящие глаза и решительно сжатый рот показывали, что совсем не от страха.

— Да, я поняла, бабушка!

— На-ка, держи вот. И постарайся лёгкие надрезы делать. Это очень остро. И хрупко! — Ведунья подала ей крохотный ножик, в деревянную рукоятку которого был вставлен тонкий каменный лепесток.

Тем временем кальвадос подействовал, и захмелевшие друзья пришли в себя. Бабушка Линде быстро объяснила, что собиралась с ними сделать.

— Ты что, без наркоза нас оперировать собираешься? — изумился сэр Волк.

— Без чего?

— Ну, без того, что в беспамятство приводит!

— В беспамятстве я не пойму жив ты ещё или уже умер.

— Н-да. Сурово... Ну давай, что ли, тогда ещё по стакану кальвадоса. Да режь. Будем терпеть.

— А, вспомнил! — подал голос и Николай. — В каком-то фильме парня оперировали без наркоза. Так ему, кроме выпивки, ещё и ложку деревянную в рот черенком вставили. Что бы кусал от боли. Тем самым ему легче было.

— Ладно, найдём и вам по деревяшке! — деловито ответила бабушка Линде.

Буквально через четверть часа из импровизированной «комнаты заклинаний» раздались такие жуткие звуки, что даже видавшим виды воинам стало не по себе. Столько муки было в пронзительном, каком-то нечеловеческом мычании. И длилось это долго. Очень долго. Два раза колдунья выставляла за дверь пустые деревянные вёдра и приказывала нести ещё кипячёной воды. При этом оба раза днища у емкостей были заляпаны свежей кровью. Эпизодически истошные мычания переходили в совсем уже нестерпимо высокий диапазон, и тогда из страшной комнаты остро пахло жжёным мясом.

Наконец, ближе к утру, в Аржантан вошли воины, сопровождавшие шатавшегося Гесперона. Правой рукой он растирался заметно уменьшившимся куском рога Индрика, а в левой бережно нёс за верёвочную ручку небольшой глиняный горшочек с притёртой крышкой. Его молча пропустили в башню. Но когда маг зашёл в комнату, даже его передёрнуло от открывшегося зрелища: на окровавленной скатерти лежали безжизненные белые тела, сверху сплошь покрытые большими красными рубцами с пятнами коричневых ожогов.

— Сделал? — устало спросила колдунья. Гесперон лишь молча кивнул.

— Давай!

Что-то преодолев в себе, он протянул ей горшочек, из-под крышки которого торчали три свежих берёзовых корня.