Упал намоченный - taramans

— Угу… Тебе нравится?

— Очень. Только немного островато.

— А ты его снова водочкой! — предложил Сергей.

Женщина с подозрением покосилась на парня, вздохнула. Однако, когда вновь объявили танцы, выйти с ним не отказалась. Когда же Серега по той же схеме попытался потискать Веру за попу, она подняла голову и, глядя в глаза, шепнула:

— Сережа… Ни на что не рассчитывай. Не надо. Та моя выходка с поцелуем… Это было просто секундное помешательство. Да, помешательство. Вот и все.

Потом посмотрела поверх его плеча на танцующих и пробормотала:

— Как бы все это до Эдика не донесли…

— Ревнив, аки Отелло?

— Да. Хотя, скорее, зануден. Будет нудить и нудить, нудить и нудить. Все мозги мне выклюет.

«Х-м-м… То есть, был опыт? Значит, не все потеряно. Надо пробовать, надо!».

Под конец вечера, по просьбам дам Васильев-младший снова пел: очень уж тем понравилось. Вот и добил их:

— Снова гость к моей соседке,

В рюмочках коньяк налит.

Со свиданьицем!

Здесь уж и батя не выдержал:

— Серега! Ну чего ты⁈ Просили же тебя — повеселее!

«Повеселее? Ну ладно!».

— Вот ведь как бывает в жизни подчас:

Наша встреча караулила нас.

Я увидел твой смеющийся взгляд,

И влюбился как пацан в первый раз!

Уже изрядно пьяненький «тесть» Борис в прихожей объяснял Артуру Ковалеву:

— Опаснейший тип, этот Васильев-младший. Опаснейший! Это я тебе говорю, Артурчик. Верь мне, уж я-то знаю.

Артур, тоже заметно покачивающийся на ногах, отвечал не в лад:

— Борька! Жиденок ты мой любимый. Хоть и не люблю я ваше племя, а вот ты… Ты, Боря — че-ло-век!

— Я сам не люблю это наше племя, — отвечал «тесть», — И, знаешь ли… Вот ты гой, Артур, а ведь ни один гой не сравниться с моей нелюбовью к нашему племени. Серега! Иди сюда! Серега… Вот молодой ты человек, а все ж таки… Душевный! Дай я тебя обниму… Как у вас, Васильевых, так получается: Колька — человек, отличный мужик, ты, Серега — мо-ло-дец! Клава… Эх, Клава… Клава, Серега, это моя незаживающая рана, ты понял, да? Незаживающая рана на моем сердце. Такая женщина… Эх! И не со мной!

Батя, особо не отличающийся от друзей, покачиваясь, инструктировал сына:

— Плохо, Серега, что я у тебя экзамен по вождению не принял. Это — плохо! Но… По-ти-хонь-ку! Слышишь? Потихоньку, не разгоняясь. Отвез и сразу — домой!

— Коля, Коль… — теребила мужа за рукав мать.

— Ну, что там еще?

— Коля… А как он по городу-то? Права — есть, а эта… Доверенность?

— Точно, доверенность. Нужна, да. На всякий случай. Только это… Я писать сейчас плохо умею, — задумчиво покачивался отец.

— А давайте я напишу! — предложила почти трезвая Вера, — Я напишу, а вы подпишите.

— Вот! Вот это правильно, — кивнул батя, — Пиши, Вера.

— А что писать? — спросила женщина.

— Давай я продиктую! — предложил Сергей, которому эти расставания уже изрядно поднадоели.

На кухонном столе быстро изобразили на тетрадном листке все, что нужно, а Васильев-старший размашисто подписал.

— Пойдем, Клава, гостей проводим! — приобнял он жену.

— Гитару! — вдруг затребовал Борис.

— Зачем гитару? — вздохнул Сергей.

— Прощальную песню споем! — пояснил «незнайке» «тесть».

У подъезда Васильев-младший огляделся: было уже темно, прохожих и соседей не видно. А беспокойство… Да какое пока беспокойство? Времени-то — чуть больше одиннадцати часов, суббота, петь — можно.

— Что петь будем? — спросил аккомпаниатор у компании.

— Серега… Что-нибудь душевное… — попросил Ковалев.

— Ага, понятно. Исполняю:

— Я в весеннем лесу пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…

— Вот! Вот, Боря, что значит — наш человек! — обнимал «тестя» Артур, — Мы и не назвали ничего, а он — раз и все как надо!

— Говорю, Артур… Васильев этот… Младший… Человек душевный, хоть и опасный тип! — соглашался Борис.

Но вопреки опасениям Сереги, песню компания исполнила здорово: никто не орал благим матом, никто не забыл слов, никто не мешал гитаристу. В общем, спели хорошо. Потом Ковалевы еще прощались со всеми: им пора было уходить «далеко», до соседнего подъезда.

Серега тем временем сбегал до гаража — здесь идти-то тридцать метров. И машина — чай не зима лютая — завелась с полпинка. Серега, открыв капот, прислушался-присмотрелся: «тройка» не разочаровала — «шептала» тихо-тихо, как часики работая. Довольно усмехнувшись, Серега кивнул сам себе:

«А где и кем батя работает? Вот то-то же!».

Сел за руль, осмотрелся.

«М-да… Это не моя „бэмка“, даже близко — нет. Но Васильев же катался на такой в будущем и был вполне доволен. Так что, не капризничай, сейчас это — супер-пупер!».

Включая скорость, снова прислушался: да нет, все мягко, четко, без скрежета и дерганья. Мягко тронул и покатил к подъезду. Ковалевых уже не было.

— Ну-с, товарищи, кто заказывал такси на Дубровку? Кто куда будет садиться?

— Вера! Садись вперед, — скомандовала Рита.

Помогли разместиться Борису, тот все пытался обнять Сергея и снова рассказать, какой он душевный человек. Подсаживая «тещу». Серега как будто ненавязчиво потискал аппетитную попу, даже на секунду скользнул рукой под подол. Ритка хихикнула негромко, возражений не выказала. Вера на переднее сиденье села сама, помощи не потребовалось.

— Так, граждане пассажиры, прошу уточнить маршрут движения, — посмотрев на Веру, Сергей повернулся назад.

Оказалось, что Емельяненко живут чуть ближе Карасевой, ненамного, но ближе.

«Ага. Знаю я эти дома. Тоже — ни хрена не простые „хрущевки“. Как бы не предвоенной постройки „сталинки“!».

— Сереж… — позвала Рита, — Может, Веру сначала завезем, а потом ты нас доставишь?

Вмешался «тесть»:

— Нет, Ритуля… Давай все будем делать последовательно: сначала нас, потом — Веру. А то я что-то расклеиваться начинаю, — тесть в подтверждении громко зевнул, — Так что до дома и баиньки. Иначе усну прямо здесь и будете вы меня кантовать до квартиры, да по лестнице.

В зеркало заднего вида Сергей видел, как с досадой поджала губы Рита. Ехали небыстро: машина была незнакомой, а навыков у этого тела было — с гулькин хрен. Да и вообще: Васильев и в прошлой жизни предпочитал «пенсионерскую» езду, как смеялась жена Галина. Это он на своем «Урале» поначалу гарцевал, как не