Леди пепла - Мелисса Рёрих

Стиснув зубы, Скарлетт бросилась на противника. Их клинки встретились.

И еще раз.

И снова.

От каждого удара летели искры, угли и языки пламени.

– Сайрус, – пропыхтела она. Он неумолимо надвигался, в его золотых радужках пылал огонь. – Я не могу пойти на встречу с Талвин, зная, что ты со мной не разговариваешь, и прошу прощения за то, что натворила. Мне чертовски жаль. Я сделаю все, что ни попросишь, чтобы доказать тебе это, но ты нужен мне, Сайрус. Ты нужен мне так же сильно, как Сорин. Как Кассиус. Ты – моя семья…

Скарлетт оказалась не готова к силе его следующего удара, который был настолько мощным, что отшвырнул ее на значительное расстояние. На сей раз она приземлилась на спину, так что из легких вышибло весь воздух, а позвоночник пронзила острая боль. Скарлетт закашлялась, пытаясь восстановить дыхание и едва сдерживая стон. Меч валялся в нескольких футах от нее, но, когда она потянулась за ним, на ее запястье опустилась обутая в сапог нога. Скарлетт подняла голову и посмотрела в лицо Сайруса, также отбросившего оружие. Он не давил всем своим весом на ее руку, но ясно дал понять, что не позволит ей поднять клинок.

Скарлетт услышала, как Сорин предостерегающе окликнул Сайруса, но тот отмахнулся через плечо и, подойдя ближе, опустился на корточки рядом с ее головой. Его руки свободно свисали между коленями.

– Я вырос на улице. Не в Солембре, а на западном побережье, в портовом городе под названием Аэлинди. Поэтому мне ненавистно находиться в Черных Залах, так близко к морю, – начал он холодным серьезным тоном.

То небольшое количество воздуха, которое Скарлетт удалось втянуть в легкие, застряло у нее в горле. Она знала, что Сайрус сирота и прозябал в бедности, но сам он никогда об этом не говорил. По крайней мере, с ней.

– Мать бросила нас с отцом, едва отлучив меня от груди, – продолжил Сайрус. – Отца убили, когда он пытался украсть на рынке буханку хлеба для меня. Мне тогда было два года, и я не ел три дня. Мои первые воспоминания – это мучительно ноющий от голода живот и то, как я прятался на задках отцовской телеги, слушая его мольбы о пощаде и уверения, что он хочет накормить своего мальчика.

Скарлетт была не в силах пошевелиться и едва осмеливалась дышать, а Сайрус устремил взгляд вдаль, на море.

– Когда я был помладше, меня время от времени брали к себе бродяги, но чем старше становился, тем реже это случалось. К тому времени, как мне исполнилось шесть лет, никто не хотел со мной возиться. Я перебивался случайными заработками в доках, когда что-то подворачивалось, а если нет, воровал. Другие мальчишки били меня так же часто, как и я их.

Однажды, когда мне было одиннадцать лет, я спасался бегством. Я тогда украл буханку хлеба, черт ее дери, и чуть не попался, как мой отец. Какой-то паренек свистнул мне из окна второго этажа, и я в считаные секунды вскарабкался по водосточной трубе внутрь. Через несколько мгновений мимо промчались стражники с рынка. Я разделил буханку со своим спасителем. Его звали Меррик, и с того дня мы стали неразлучны. Оказалось, что можно своровать куда больше добра, если кто-то отвлекает внимание, поэтому мы по очереди выступали в роли приманки. Добыча будет еще больше, если научишься играть на чужих слабостях. Можно брать что захочешь, зная, что пребывающие в отчаянии совершают отчаянные поступки, будучи загнанными в угол. Мы с Мерриком стали командой. Нашли укромное местечко в доках и сделали его своим домом. Он был моим первым другом. Первым существом, которого я полюбил. Что ни назови, он был моим первым всем – и единственной семьей, в которой я нуждался.

Так продолжалось до тех пор, пока Меррик не решил, что сможет сам справиться с работой. Это случилось семь лет спустя. Мы тогда были очень молоды, даже по меркам смертных, у обоих стала проявляться магия. Мы вместе овладели своим пламенем. Настолько, насколько сумели без формального обучения.

Узнав о богатом купце из столицы, который собирался посетить город, мы несколько дней обдумывали, каким способом его лучше ограбить. Меррик услышал, что купец прибудет во второй половине дня. Он проследил за его каретой и, когда тот осматривал корабль, в последнюю секунду принял решение обобрать его в одиночку, не дожидаясь меня.

Я в то время был занят другим. То была стандартная работенка, которую мы выполняли каждый месяц, собирая деньги с нескольких наших… вложений. Меррик знал, где меня найти, и мог бы сходить за мной. Тогда мы вместе обчистили бы торговца, не прилагая особых усилий, но мой приятель решил, что ему некогда за мной бегать, чтобы, прежде чем идти на дело, еще раз обсудить детали. Его поймали, прицепили к лодыжкам гири и сбросили с причала в море. А прежде, конечно, избили до полусмерти. Мы ведь, по сути, никто. Просто уличные беспризорники, воришки и преступники.

Скарлетт сглотнула жгущие глаза слезы. Слушая рассказ Сайруса, она позабыла о боли в позвоночнике.

– О том, что случилось с Мерриком, я узнал от другого мальчишки той ночью. Собрал свои пожитки – к его вещам даже не прикоснулся – и сразу ушел из Аэлинди. Я никому не доверял. Годы. Десятилетия. До тех пор, пока Всадник Пепла не поймал меня на воровстве монет из карманов завсегдатаев таверны в безымянном городке у подножия Фиерских гор. Позже я узнал, что он следил за мной в течение несколько месяцев. Как оказалось, принцу Двора Огня отовсюду поступали жалобы о таинственном исчезновении денег и других ценностей. Его высочество поручил расследование своему Всаднику Пепла. Рейнер, любопытный ублюдок, велел своим шпионам изучить мое прошлое, когда выяснил, что я в одиночку обворовал столько народу, пока как неприкаянный скитался по всему Двору. Рейнер раскопал всю мою подноготную, какой бы непримечательной она ни была. Я познакомился с Сорином, потом с Тиа. Остальное тебе известно. Но знаешь ли ты, Скарлетт, что по сей день крутится у меня в голове? – спросил он, наконец посмотрев ей в глаза.

Она отрицательно покачала головой, не решаясь заговорить.

– Если бы Меррик нашел меня, если бы подождал, если бы посвятил в свой план, я бы увидел в нем изъяны. Мы изменили бы его и прикарманили чертову кучу монет. Если бы он, дьявол его дери, сказал хоть что-то, все могло бы быть по-другому.

Я