Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Николай смотрел не на экран. Отвернувшись от мелькающих кадров комедии, он в полумраке смотрел на лица своих близких. В мерцающем свете киноаппарата он видел свою живую, счастливую и находящуюся в абсолютной, гарантированной безопасности семью.

В его голове на секунду вспыхнуло то страшное, фантомное воспоминание, от которого он не мог избавиться все эти годы. Подвал Ипатьевского дома. Запах пороха и крови. Штыки, пробивающие корсеты его дочерей. Тот ужас не случился в реальности, потому что Николай не позволил ему случиться. Он переписал историю.

Он сжал подлокотники кресла. Да, его называют тираном. Да, Европа отвернулась от него, а либералы проклинают его имя. Но в этот момент, слушая заливистый смех Алексея и Анастасии, Николай знал совершенно точно: вся кровь, пролитая на границах Империи, жестоко подавленные бунты, закрытые наглухо рубежи и ледяной, парализующий ужас его диктатуры стоили того. Он взял на себя этот грех, он выстроил стену из колючей проволоки и пулеметов лишь для того, чтобы этот смех продолжал звучать под сводами их дома. И если бы пришлось, он повторил бы всё это снова, не дрогнув.

Глава 60

Глава 60. Веймарский больной

Октябрь 1919 года. Секретный особняк на Каменном острове, Петроград.

За окнами гудел холодный, пронизывающий балтийский ветер, срывая с деревьев последнюю почерневшую листву и швыряя ее в высокие французские окна. Свинцовые волны Малой Невки с яростью бились о гранитный парапет набережной. Внутри старинного особняка, некогда принадлежавшего сбежавшему в Париж лесопромышленнику, было тепло, но эта теплота казалась казенной, искусственной.

В просторной гостиной, окна которой были глухо задрапированы тяжелыми бархатными портьерами, не пропускающими наружу ни луча света, у мраморного камина сидели двое гостей. Их въезд в изолированную от всего мира Россию был оформлен по фальшивым шведским паспортам коммерсантов. Путь от униженного, голодающего Берлина через нейтральный Стокгольм и Финляндию до Петрограда занял почти неделю.

Они были одеты в подчеркнуто гражданские, добротные, но неброские костюмы, однако никакая штатская одежда не могла скрыть их истинной сути. Жесткая, рубленая выправка, манера держать спину и тот особый, оценивающий взгляд выдавали в них людей, привыкших отдавать приказы.

Одним из них был генерал-полковник Ганс фон Сект — человек, на плечи которого легла невыносимая тяжесть руководства урезанным до смешных размеров германским Рейхсвером. Аристократ, интеллектуал и прусский офицер до мозга костей, он пережил крушение своей родины как личную физическую боль.

Вторым гостем был Гуго Юнкерс — гениальный авиаконструктор, промышленник, чьи некогда колоссальные заводы теперь, по унизительным условиям Версальского мира, имели право выпускать разве что газовые колонки, алюминиевую посуду да сковородки.

Они молча смотрели на огонь. Фон Сект вспоминал свой путь по улицам Петрограда. Он ожидал увидеть разруху и следы гражданской войны, о которых кричали европейские газеты. Вместо этого он увидел суровый, застегнутый на все пуговицы город-казарму. Чистые улицы, патрули солдат в безупречной форме, дымящие трубы заводов на Выборгской стороне и полное, абсолютное отсутствие политической трескотни. Россия, отгородившаяся от Европы колючей проволокой, не умирала. Она превращалась в стальной монолит.

Двери из красного дерева бесшумно отворились. В комнату вошел Император Николай II.

На нем не было ни эполет, ни золотого шитья, ни орденов — лишь простой, по-военному скроенный темный сюртук без знаков различия. Но от его фигуры исходила такая подавляющая, тяжелая аура абсолютной власти, что немцы мгновенно вскочили, вытянувшись по стойке смирно, словно перед собственным кайзером, которого они потеряли год назад. Фон Сект, знавший прежнего Николая по довоенным дипломатическим раутам как мягкого, вежливого монарха, едва скрыл изумление. Перед ним стоял совершенно другой человек. Человек, сжегший мосты, расстрелявший революцию и выковавший государство заново.

Император коротким, властным жестом приказал им сесть и сам опустился в глубокое кожаное кресло напротив. Несколько секунд он молча изучал своих гостей холодными, проницательными серыми глазами.

— Оставим дипломатию, господа. Нам не перед кем здесь разыгрывать политес, — голос Николая зазвучал сухо, деловито и безжалостно, нарушив напряженную тишину. — Ваша страна унижена и раздавлена. Версальский договор, который ваши политики имели слабость подписать, лишил вас права иметь тяжелую артиллерию, бронетанковые войска, военную авиацию и подводный флот. Вам запретили иметь Генеральный штаб — мозг любой армии.

Царь сделал паузу, словно давая немцам прочувствовать всю горечь их положения.

— Антанта надеется, что Германия навсегда останется бесправным аграрным придатком Европы с полицейской армией в жалкие сто тысяч человек, годной лишь для разгона голодных толп. Клемансо и Ллойд Джордж думают, что вырвали вам клыки на столетие вперед. Они планируют душить вас репарациями до тех пор, пока вы не забудете слово «суверенитет».

Генерал фон Сект стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. От этих слов, произнесенных с ледяной, математической констатацией факта, веяло могильным холодом, но спорить было бессмысленно. Русский Царь просто озвучил то, о чем кричала каждая немецкая душа.

— Вы абсолютно правы, Ваше Императорское Величество, — глухо, но твердо ответил фон Сект, глядя Царю прямо в глаза. — Версаль — это не мирный договор. Это смертный приговор, растянутый во времени. Нам оставили армию, которой не хватит даже для защиты границ Баварии. Нас заставляют резать автогеном новенькие дредноуты и пускать под пресс авиационные моторы. Но немецкий дух не сломлен. У нас остались инженерные кадры, передовая теоретическая мысль и офицеры, которые знают, как выигрывать сражения. Проблема в том, Государь, что военная мысль мертва без практики. Если мы не сможем сохранить наши кадры в деле, если конструкторы вроде герра Юнкерса не будут иметь возможности строить самолеты, через десять лет Германия исчезнет как военная держава навсегда. Мы деградируем.

— Именно поэтому вы здесь, генерал, — Николай подался вперед, впиваясь тяжелым взглядом в побежденных врагов, ставших теперь товарищами по несчастью. — Мы с вами в одной лодке. Версальские триумфаторы вычеркнули из клуба великих держав и вас, и нас. Они объявили Россию страной-изгоем, надеясь, что экономическая изоляция заставит меня рухнуть. Они ошиблись.

Царь встал, подошел к большому дубовому столу и развернул на нем подробную карту Российской Империи.

— Я предлагаю вам выход. Тайный пакт. Беспрецедентный в мировой истории. Взгляните сюда, господа.

Фон Сект и Юнкерс подошли к столу. Николай взял красный карандаш и сделал несколько отметок далеко на востоке, за Уральскими горами и в Поволжье.

— У нас есть то, чего нет у вас: гигантские, неисчерпаемые ресурсы, миллионы рабочих рук, золото и, самое главное, абсолютно безопасные