Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

территории в глубине Евразии. Туда никогда не дотянутся ни французские шпионы, ни британские инспекторы Лиги Наций. Расстояния и моя контрразведка — идеальный щит. А у вас есть то, что сейчас жизненно необходимо мне: патенты, чертежи новейших машин, передовые технологии химического синтеза и уникальный боевой опыт офицеров Рейхсвера.

Острие красного карандаша уперлось в карту.

— Липецк. Здесь мы построим секретную авиационную школу. Ваши пилоты, лишенные неба над Германией, будут летать здесь. Вы будете испытывать новые моторы, отрабатывать бомбометание и воздушный бой вместе с нашими летчиками. Карандаш переместился восточнее. — Казань. Полигон «Кама». Танковая школа. Здесь крупповские инженеры смогут втайне от Антанты собирать и обкатывать гусеничные машины прорыва, разрабатывать тактику моторизованной войны. Еще одна точка появилась в Поволжье. — Шиханы. Объект «Томка». Полигон для испытания боевых отравляющих веществ и средств защиты от них.

Николай перевел взгляд на молчащего авиаконструктора. — Ваши конструкторские бюро, господин Юнкерс, получат в свое распоряжение новые, оснащенные по последнему слову техники авиазаводы под Москвой. Вы больше не будете делать сковородки. Вы будете строить цельнометаллические монопланы. Заводы Круппа и Рейнметалл получат стапеля на Урале. Мы оплатим все ваши разработки: от оптических прицелов до торсионных подвесок.

— Чем вы планируете платить, Государь? — осторожно спросил Юнкерс. — Экономика Веймарской республики бьется в агонии. Нам нужна твердая валюта и продовольствие.

— Мы будем платить золотом Империи, которое я не отдал западным кредиторам, — чеканя слова, ответил Царь. — Мы будем поставлять вам миллионы пудов сибирской пшеницы, чтобы ваши рабочие в Руре не умерли от голода. Мы дадим вам бакинскую нефть и уральский марганец. Мы спасем вашу экономику от краха. Вы будете строить новейшую технику на наших заводах, оставляя нам все чертежи и производственные линии, а взамен сможете обучать на ней свои кадры в обход любых Версальских запретов. Мы сливаем немецкий инженерный гений и русскую промышленную мощь в единый стальной кулак.

Гуго Юнкерс нервно поправил круглые очки. Как промышленник, он понимал, что это предложение — спасательный круг. Как гражданин, он осознавал колоссальные политические риски.

— Вы понимаете, Государь, какой чудовищный скандал разразится в Лиге Наций, если Лондон и Париж узнают о нашем военном союзе? — голос конструктора дрогнул. — Если французский Генеральный штаб получит доказательства, они немедленно введут войска в Рейнскую демилитаризованную зону. Они оккупируют наши шахты. Нас обвинят в нарушении международного права!

— Они не узнают, — отрезал Николай, возвращаясь в свое кресло и небрежно закидывая ногу на ногу. — Наша западная граница на глухом замке. Полоса отчуждения простреливается пулеметами, ни один иностранный журналист или дипломат не может пересечьграницу без нашего ведома и посетить Урал. Ведомство внутренних дел генерала Зубатова обеспечит абсолютную секретность на всех объектах.

Царь слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Ваши офицеры и инженеры будут приезжать к нам по поддельным паспортам. Для всего мира они будут коммерсантами, закупающими лес, агрономами, приехавшими изучать алтайскую почву, или просто туристами. Их переоденут в русскую форму без знаков различия. Вся корреспонденция будет идти только через дипкурьеров. Никто ничего не увидит, господин Юнкерс, потому что в моей стране больше некому шпионить в пользу Запада. Я уничтожил эту публику.

Фон Сект и Юнкерс переглянулись. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине да воем ветра за окном.

В глазах битого прусского генерала, человека чести, потерявшего армию, вспыхнула фанатичная, яростная искра надежды. Он смотрел на русского Царя и видел перед собой идеального государственного деятеля новой формации — лишенного сентиментальности, не скованного буржуазной моралью и готового играть вдолгую. Этот русский монарх, которого лицемерная Европа считала жестоким безумцем и тираном, предлагал единственный реальный шанс для спасения немецкой военной машины.

Это был союз отверженных. Пакт двух великих больных Европы, которые решили вылечить друг друга, чтобы однажды заставить содрогнуться своих лекарей.

Генерал Ганс фон Сект сделал шаг назад, резко выпрямился, так что хрустнули позвонки, и отрывисто поклонился.

— Мы принимаем ваши условия, Ваше Императорское Величество. Германия предоставит вам свои лучшие умы. Мы начнем переброску специалистов немедленно.

Николай холодно кивнул, принимая этот поклон как должное.

Механизм грандиозного индустриально-военного пакта был запущен. Две великие страны-изгоя, отторгнутые, униженные и списанные со счетов старым миром, заключили сделку с дьяволом прагматизма. В глубокой тайне, за спиной у торжествующей Антанты, они начали ковать обоюдную броню в недосягаемых снегах России. И когда эта броня будет готова, Версальский миропорядок разлетится вдребезги.

Глава 61

глава 61 Рождественский дар

25 декабря 1919 года. Петроград.

С самого раннего утра, когда над заснеженной балтийской столицей еще висели густые, непроницаемые зимние сумерки, а морозный туман с Невы кутал гранитные набережные, на улицах Петрограда творилось нечто невообразимое. Обычно в это время город, скованный законами военного времени, был нем и пуст — лишь глухо стучали коваными сапогами патрули сибирских стрелков да изредка проезжали броневики. Но сегодня тишина была взорвана.

Мальчишки-газетчики, сгибаясь под тяжестью туго набитых холщовых сумок, выбегали из ворот типографий на Шпалерной улице и разбегались во все концы города. Они хрипли от крика, размахивая свежими номерами «Правительственного Вестника», пахнущими типографской краской и сыростью. Типографские машины грохотали всю ночь напролет, чтобы к утру Рождества Христова каждая семья в Империи смогла прочитать текст, напечатанный на первой полосе огромными, аршинными буквами под государственным гербом.

У газовых фонарей и редких открытых киосков мгновенно выстраивались толпы. Рабочие Путиловского завода, спешащие на утреннюю смену и кутающиеся в тулупы, пожилые дворники с метлами, студенты Технологического института, офицеры и солдаты — все жадно, забыв о пронизывающем ветре, вчитывались в суровые, но спасительные строки Императорского Манифеста.

Текст был написан не привычным сухим канцелярским языком, а чеканным, твердым слогом правителя, который вывел страну из бездны и теперь подводил итог:

«…Учитывая полное искоренение внутренней смуты, блестящие успехи в восстановлении отечественной промышленности и абсолютную нерушимость наших границ, Я, Император Всероссийский, объявляю: Чрезвычайное военное положение, непрерывно действовавшее на территории Империи последние три года, отменяется с 1 января тысяча девятьсот двадцатого года…»

Люди перечитывали этот абзац по нескольку раз, не веря своим глазам. Три года страна жила в режиме осажденной стальной крепости. Три года они засыпали и просыпались с оглядкой на комендантский час, на постоянные проверки паспортов, на суровые профили солдат Гвардии Порядка и короткие, безжалостные приговоры военно-полевых судов. И вот — конец. Крепость открывала ворота изнутри.

А Манифест, передаваемый из замерзших рук в руки,