Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

принц? Вы шутите? Его армия бежала от австрийцев так быстро, что стирала подошвы, пока русские дивизии не спасли их Бухарест. А германские принцы? У них нет ни стран, ни армий. Зачем мне муж, чье главное достижение в жизни — это умение правильно держать вилку на дипломатическом приеме?

В этот момент двери кабинета открылись, и вошел Император. Фредерикс мгновенно вытянулся, поклонился и, получив короткий кивок Царя, поспешно удалился.

Николай подошел к столу дочери и посмотрел на разбросанные досье европейских женихов.

— Не нравятся? — усмехнулся он.

— Они мертвы, папа. Ментально мертвы, — Ольга посмотрела отцу прямо в глаза. За эти годы она научилась выдерживать его тяжелый, давящий взгляд. — Они живут в мире балов и династических браков. Если я приведу такого консорта в Думу или в Ставку к Корнилову, его засмеют. Новая Империя уважает только силу и дело. Мой муж должен быть человеком, который знает цену крови и стали.

Николай сел в кресло напротив. — Ты помнишь наш разговор в Царском Селе осенью семнадцатого? Я сказал, что не буду противиться, даже если ты выберешь казачьего есаула. У тебя есть кто-то на примете?

Ольга не покраснела. Она открыла нижний ящик стола и достала простую, картонную армейскую папку, которую положила перед отцом.

— Михаил Воронов. Тридцать лет. Полковник Армии Порядка.

Николай открыл папку. С фотографии на него смотрел человек с суровым, обветренным лицом. Глубокий шрам пересекал левую бровь, уходя к виску. Тяжелый, прямой взгляд. На груди — два Георгиевских креста и орден Святого Владимира.

— Из мелкопоместных дворян Тульской губернии, — начала чеканить Ольга, словно зачитывая рапорт. — На фронте с августа четырнадцатого. Начинал прапорщиком. Командовал ротой в Брусиловском прорыве, дважды тяжело ранен. В марте семнадцатого не позволил солдатскому комитету разоружить свой батальон, расстреляв зачинщиков бунта лично. Одним из первых перешел в Гвардию Порядка. В девятнадцатом году командовал танковым прорывом под Барановичами, где разгромил польских уланов. Сейчас — заместитель начальника бронетанкового управления Генерального штаба.

Николай внимательно изучал личное дело. Безупречная военная карьера. Человек, выживший в окопной грязи и выковавший себя в новой, беспощадной армии.

— Он знает о твоем решении? — спросил Царь.

— Я встречалась с ним на полигоне в Кубинке месяц назад, когда инспектировала новые танковые моторы, — ответила Ольга. — Мы говорили больше двух часов. Он умен, молчалив и лишен политических амбиций. Он фанатично предан армии. И он абсолютно спокоен. Рядом с ним я чувствую то, чего не чувствовала с четырнадцатого года. Надежность.

Николай закрыл папку. В его глазах мелькнула гордость. Дочь сделала именно тот выбор, который был необходим государству. Свежая, сильная, русская кровь без гемофилии и европейского вырождения. Опора на армию и новых технократов.

— Вызывай его в Петроград, Ольга.

Глава 64

глава 64 Петроградский лабиринт

апрель 1920 года. Петроград.

Полковник Михаил Воронов ехал в столицу с тяжелым сердцем и туго набитым портфелем, где лежала сводка по испытаниям новых танковых двигателей. Вызов в Главный штаб был внезапным и не сулил спокойной командировки. Однако, когда на перроне Николаевского вокзала к нему подошел блестящий флигель-адъютант с аксельбантами и вежливо, но непререкаемо попросил сесть в правительственный «Руссо-Балт», Воронов внутренне подобрался. Машина свернула не к зданию Генерального штаба, а покатила прямиком на Дворцовую площадь. Когда тяжелые двери Зимнего дворца сомкнулись за его спиной, боевой офицер всерьез задумался, не вызвал ли он подозрения у всесильного ведомства Зубатова.

Его провели по бесконечным, сияющим позолотой коридорам и оставили в приемной. Дверь открылась, и полковник шагнул в скромно обставленный рабочий кабинет. У окна стоял Император Николай.

Воронов вытянулся в струну, готовый начать сухой технический доклад, но Царь остановил его коротким жестом. Вместо вопросов о моторах и толщине брони, Николай начал долгий, выматывающий и совершенно непонятный разговор. Императора интересовало всё: где полковник вырос, как командовал ротой во время Брусиловского прорыва, почему в марте семнадцатого не побоялся пустить пулеметы в ход против взбунтовавшегося солдатского комитета. Царь спрашивал о земле, о новых уральских заводах, о настроениях в окопах. Воронов, привыкший рубить правду и не терпевший политеса, отвечал прямо, без придворной лести, ежеминутно ожидая, что его дерзкая резкость оборвет эту странную аудиенцию.

Но Николай лишь задумчиво кивал. К полному изумлению полковника, допрос не закончился — он плавно перетек в совместный обед. За небольшим столом, где подавали простую стерляжью уху, Государь лично подливал Воронову крымское вино, расспрашивая о прочитанных книгах и его видении будущей мобильной войны.

Михаил сидел с идеально прямой спиной, чувствуя себя так, словно попал под перекрестный артиллерийский огонь. Закаленный в боях командир танковых прорывов совершенно не понимал, что происходит. Зачем правителю огромной, зажатой в стальной кулак Империи понадобился простой армейский выскочка? Почему с ним говорят не как с подчиненным, а как с равным, тщательно взвешивая каждое его слово?

Когда обед подошел к концу, Царь встал, и Воронов немедленно поднялся следом.

— Ваш технический доклад подождет, полковник, — Николай посмотрел на него с необъяснимой, оценивающей теплотой. — Вы хорошо послужили Порядку. Я приглашаю вас провести следующую неделю в моей резиденции в Царском Селе. Отдохнете, подышите воздухом, познакомитесь с моей семьей. Это приказ, Михаил. Возражения не принимаются.

Оставшись один в гулком коридоре Зимнего, Воронов глубоко выдохнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Он еще не знал, что эти смотрины и предстоящая неделя в Царском Селе навсегда изменят не только его жизнь, но и судьбу всей династии.

Желаете ли вы перейти к главе, описывающей ту самую неделю в Царском Селе и первую встречу Михаила с цесаревной Ольгой в неформальной обстановке?

Мягкий ход правительственного «Делоне-Бельвиля» убаюкивал, но полковник Михаил Воронов сидел на заднем сиденье из дорогой кожи прямее ружейного шомпола. За окном мелькали золото и багрянец осенних парков Царского Села. Воронов, чья грудь была украшена Георгиевскими крестами за газовые атаки и танковые прорывы, чувствовал себя совершенно безоружным. Внезапный вызов к Императору в неформальной обстановке пугал его больше, чем замаскированная польская артиллерия.

Автомобиль плавно замер у подъезда Александровского дворца. Офицера провели не в парадные залы с позолотой, а в малую гостиную, где царил совершенно непривычный для него, подчеркнуто домашний уют. Николай встретил его без эполет, в простом домашнем пиджаке, и с обезоруживающей, почти пугающей простотой представил семье. Александра Федоровна, кутаясь в шаль, одарила боевого офицера вежливым, но невероятно цепким, сканирующим взглядом. Четыре великие княжны ответили на