Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

наследница, готовая без тени сомнений взвалить на себя судьбу огромного государства и требующая от других полной самоотдачи, недавно плакала. Этот след внезапной, прорвавшейся наружу уязвимости, о которой утром говорила Царица, поразил Михаила больше, чем вид вражеской пехоты в штыковой атаке.

Император заложил руки за спину и подошел к столу, внимательно глядя на вытянувшегося офицера.

— Я подумал и решил, полковник, что отпуск вам совершенно не повредит, — голос Николая звучал непривычно мягко, и на его суровом лице вдруг проступила легкая, понимающая улыбка. — Вы сопровождаете цесаревну в Ливадию. С завтрашнего дня вы официально прикомандированы к ее личной свите на один месяц.

Воронов опешил, чувствуя, как под воротником глухой шинели становится невыносимо душно.

— Считайте, что это ваш испытательный срок, Михаил, — продолжил Государь, бросив короткий взгляд на жену, которая едва заметно, с облегчением кивнула. — Крымский воздух лечит любые раны. Если чувства есть — они разгорятся. Если нет — всё затухнет, и вы расстанетесь навсегда. Без обид и без сломанных судеб. Вы вернетесь в свои танковые части, а мы будем искать другой путь. Государству нужны щиты, но моей дочери нужен живой человек.

Полковника бросило в жар. Сердце, привыкшее ровно и тяжело биться под артиллерийским огнем, вдруг застучало так, что отдавало в висках. Он перевел взгляд на Ольгу. Она подняла на него глаза, в которых еще стояла влага, и тихо, неуверенно, но невероятно тепло ему улыбнулась.

От этой простой, лишенной всякого царственного величия улыбки Воронова снова бросило в жар, а в глазах внезапно и остро защипало. Броня, которую он носил годами, треснула пополам. Он выпрямился, чувствуя, как сдавило горло, и ответил единственным возможным для него, искренним образом:

— Да, Ваше Императорское Величество…

Глава 68

глава 68.Ливадийские ночи.

Южный ветер с Черного моря приносил ароматы цветущего миндаля и соленой свежести, безжалостно сдувая с Михаила Воронова остатки столичного напряжения. Ливадия встретила их не дворцовым этикетом, а ослепительным солнцем и спасительным уединением. Прикомандированный к свите полковник быстро понял, что свита здесь существует лишь номинально. Император сдержал слово: они оказались предоставлены сами себе.

Первые дни прошли в осторожном, почти настороженном изучении друг друга. Они совершали долгие конные прогулки по горным тропам к Ай-Петри, и Воронов с затаенным восхищением наблюдал, как уверенно и смело Ольга держится в седле. Вечерами они гуляли по узким галечным пляжам, слушая глухой рокот прибоя. Без тяжелых мундиров, корсетов и давящих сводов Зимнего дворца железная цесаревна преображалась на глазах.

Здесь, вдали от министров и генералов, Воронов впервые увидел за государственным символом живую, дышащую девушку. Он слушал ее звонкий, не скованный протоколом смех, когда холодная морская волна внезапно окатывала их ноги. Он поражался ее острому, блестящему уму, когда они часами спорили о прочитанных книгах, сидя на прогретых солнцем ступенях Итальянского дворика. Оказалось, что будущая Императрица прекрасно разбирается не только в геополитике, но и любит русскую поэзию, тонко чувствует музыку и обладает потрясающим, чуть ироничным чувством юмора.

Броня командира танкового батальона, спасавшая его от шрапнели и предательств, таяла под этим крымским солнцем с пугающей скоростью. Михаил ловил себя на том, что ждет каждого утра с мальчишеским нетерпением. Ему хотелось видеть, как ветер треплет ее темные волосы, хотелось слушать ее голос, хотелось просто быть рядом.

Озарение настигло его на исходе третьей недели. Они стояли на скалистом выступе над морем, провожая закат. Ольга, закутавшись в легкую шаль, увлеченно рассказывала о созвездиях, указывая на первые мерцающие точки в темнеющем небе. Воронов смотрел не на звезды. Он смотрел на ее профиль, освещенный последними лучами солнца, на тонкую линию губ, на выбившуюся из прически прядь.

В этот момент полковник, привыкший хладнокровно просчитывать пути отхода и тактику танкового прорыва, с кристальной ясностью осознал, что попал в окружение, из которого не хочет выбираться. Он понял, что влюбился в эту девушку без памяти, до боли в груди. Не в наследницу престола, не в инструмент государственной власти, а в Ольгу — женщину, за которую он теперь готов был не просто умереть по приказу, но и жить, защищая ее от всего мира.

— Вы совсем не смотрите на небо, Михаил, — она повернула голову, перехватив его немигающий взгляд, и в ее глазах мелькнула теплая, лукавая искра.

— Я смотрю на свою вселенную, Оля, — хрипло ответил он, шагнув к ней и впервые осмелившись назвать ее просто по имени.

Ветер с моря внезапно показался теплее, заглушая шум прибоя внизу. Ольга замерла, так и не договорив фразу о созвездиях. Впервые кто-то смотрел на нее не как на будущую Государыню, не с благоговением, лестью или затаенным страхом, а с той отчаянной, жадной нежностью, с которой смотрят на единственное спасение после долгих лет окопной грязи и крови. В ее глазах, всегда таких строгих и непроницаемых, мелькнули внезапный девичий испуг и бесконечная, щемящая надежда.

Она не отстранилась. Михаил бережно, словно боясь сломать самую хрупкую вещь на свете, взял ее лицо в свои широкие, изрезанные старыми шрамами ладони. В этом прикосновении боевого офицера, привыкшего намертво рвать рычаги танковых фрикционов, было столько бережного трепета, что Ольга судорожно выдохнула, прикрыв глаза. Когда их губы встретились, это не было церемонным, сдержанным поцелуем, описанным в придворных романах. В нем горела та самая исцеляющая, безумная жажда жизни, ради которой стоило пройти сквозь все ужасы и потери последних лет. Тяжелая государственная броня рухнула окончательно, оставив на продуваемом ветрами скалистом мысе просто мужчину и женщину, нашедших друг друга на краю их сурового, перекованного мира.

В Петроград они возвращались совершенно иными людьми. Стук колес бронированного литерного поезда отсчитывал километры на север, увозя их от южного солнца навстречу свинцовому небу и ледяным ветрам Балтики, но в их салон-вагоне царило тепло, которого эта семья не знала уже очень давно. Они сидели рядом, переплетя пальцы, и Воронов ловил себя на мысли, что теперь готов разорвать голыми руками любую преграду, которая посмеет омрачить ее безмятежность.

Зимний дворец встретил их привычной, отлаженной суетой, гулким стуком сапог караула и запахом казенного воска. Император ждал их в своем кабинете. Когда Ольга и Михаил вошли, Николай стоял у стола, просматривая очередные сводки от Зубатова. Он поднял глаза — и ему не потребовалось ни единого слова доклада. Он увидел, как свободно и гордо расправлены плечи его старшей дочери, как внутренне светится ее лицо, лишенное привычной напряженной маски цесаревны. И он увидел