Критическая масса - Дэниэл Суарез

— Что если я уменьшу дозу химиопрепаратов — чтобы избежать побочных эффектов?

Врач нахмурился. — Это может сделать лучевую терапию нецелесообразной. Этот тип рака агрессивен, и болезнь, вероятно, распространится. Тогда ваше состояние может стать терминальным.

— Но как скоро? Речь идёт о годах?

— Без химиотерапии? Примерно год.

— Можно ли немного отодвинуть этот срок, придерживаясь сокращённого графика химиотерапии? Но при этом оставаться на ногах большую часть этого времени?

Теперь врач выглядел встревоженным. — Это крайне неразумный подход.

— Я понимаю, но это возможно?

— Я… У вас есть семья, господин Тай?

— Нет. Ни жены, ни детей.

— Братья? Сёстры? Родители?

Он смотрел прямо. — Нет никого близкого.

— Чем вы занимаетесь?

— Я работаю в космической отрасли.

— И ваша работа физически тяжёлая?

— Можно и так сказать.

— Тогда это неразумно. Вам нужна химиотерапия и постельный режим, а не разъезды и напряжение.

— Работа, которую я выполняю, — это вопрос жизни и смерти для других людей. Вы понимаете? Мне нужно ездить, и мне нужно быть в рабочем состоянии.

— Ваши коллеги не смогут на вас рассчитывать.

— В космосе — нет. Но до этого — смогут. Это всё, что мне нужно.

По-видимому, врач увидел решимость в глазах Тая. Он постучал ручкой по папке и вздохнул. — Вы понимаете, что это, скорее всего, приведёт к прогрессированию рака?

— Я буду принимать все препараты, которые смогу переносить — пока побочные эффекты не начнут слишком сильно мешать работе.

Врач записал что-то в папке. — Я настоятельно не рекомендую вам этот подход.

— Да, я знаю, и я ценю это. Правда.

— Вы уверены, что не пересмотрите своё решение, господин Тай?

— Да, уверен. Спасибо, доктор.

—

Несмотря на изнуряющую жару, Тай не поехал обратно в офис на трамвае. Вместо этого, погружённый в раздумья, он неспешно шёл по бульвару Франклина Делано Рузвельта. Странно, что несколько улиц Люксембург-Сити названы в честь американских президентов. Не иначе как из-за Второй мировой войны? Холодной войны? Несомненно, исторические личности оставили свой след в этом городе, но, как и всё на свете, подробности в конце концов растворяются в повседневности — и название просто становится чьим-то почтовым адресом. Он вообразил эпохальные события, свидетелем которых сам был: первый пилотируемый полёт за пределы земной орбиты; самый долгий путь вглубь космоса; первая добыча полезных ископаемых за пределами Земли в промышленных масштабах. Быть может, имя Тая когда-нибудь станет ответом на вопрос в тесте по истории для скучающих подростков.

День снова выдался раскалённым в Люксембурге — больше сорока градусов. Он подозревал, что рано или поздно изменение климата сделает это нормой для европейского лета, однако нещадный зной соответствовал его настроению.

Тай шёл без цели. Ему не хотелось ни с кем разговаривать — пока не смирится с диагнозом. Он вспомнил, как умерла Николь Кларк, первый капитан «Константина», — вернее, как он сам усыпил её по её просьбе. В открытом космосе. Прежде чем рак взял своё. Возможно, он сделает то же самое с собой, когда придёт время. Она ушла спокойно. Вместо того чтобы кручиниться, он, пожалуй, должен принять тот факт, что умереть в старости ему не было суждено с самого начала. По правде говоря, половина людей, которых он любил, уже не были среди живых. Галерея запомнившихся лиц вновь кольнула болью утраты.

Но что сказать Чиндаркар и Джину о своём состоянии здоровья? Они, без сомнения, настоят на полном курсе химиотерапии. И лучевой терапии. Он выпадет из игры почти на весь следующий год. Может быть, даже станет для них обузой.

Не станет, если они ничего не узнают о моём раке.

Хотя — а вдруг болезнь сделает его ненадёжным и это подвергнет других опасности? Впрочем, такое вряд ли произойдёт до того, как они отправятся в космос, а до этого ещё нужно было преодолеть тысячу препятствий. Так что время признаться им ещё есть.

Размышляя об этом, он бродил по Chemin de la Corniche, а затем спустился по извилистой мощёной улочке вдоль скал к реке Альзет — и побрёл по тихим улицам Грунда, почти безлюдного из-за жары. Этот средневековый квартал казался удалённым на несколько столетий от частной космической отрасли, чьи инвесторы и астропредприниматели принесли экономический бум всему остальному городу.

Было в этом что-то странно успокоительное — представлять себе средневековый мир, где технологии не мчатся вперёд без остановки, а человечество не цепляется за жизнь из последних сил. Но это, конечно, вздор. Тот мир казался населённым демонами и ведьмами. Климатические изменения или нет, двадцать первый век всё равно имел свои преимущества.

Химиотерапия — одно из них.

Тай проходил мимо магазинов и квартир и видел в окнах людей, вплетённых в размеренную жизнь. Всё то, чего он сам никогда не выбирал. Сколько раз он облетал этот город на скорости двадцать семь тысяч километров в час? Слишком высоко, чтобы разглядеть эти человеческие мгновения.

Одно было ясно: его время в открытом космосе сделало больше, чем просто повредило ДНК, — оно изменило его взгляд на жизнь. До экспедиции на «Константине» Тай не помнил, чтобы у него была цель; после экспедиции ощущение цели не покидало его ни на минуту. За это, по крайней мере, можно было держаться.

Телефон Тая зазвонил. Очень немногие знали его номер, и потому, несмотря на нежелание, он вытер пот с рук и достал устройство из кармана пиджака. Он не удивился, увидев имя звонящего, и ответил. — Да, Лукас.

— Где ты?

— Внизу, в Грунде.

— В Грунде? У нас сейчас встреча с инвесторами. Здесь, в офисе. Это стоит у тебя в расписании. Тебе нужно быть здесь.

Время, должно быть, утекло незаметно. Меньше всего на свете Тай сейчас хотел расхваливать инвесторам «бренд-историю» корпорации Catalyst. Но им нужна была ликвидность, чтобы снова вернуться в космос — как минимум двадцать пять миллионов долларов на человека за место на ракете компании Мэйси или Бёркетта. Где и как им удастся обустроиться на орбите — оставалось открытым вопросом, ответить на который могли только земные инвесторы.

Тай кивнул. — Понял. Уже иду.

— Поторопись. И будь готов рассказать о своём опыте в космосе. Инвесторы это обожают.

Тай сел в «Люкстрам» и поехал к восточному краю города, вышел у авеню Джона Ф. Кеннеди и поднял взгляд на