Дни Киберабада - Йен Макдональд

Сарасвати должна была быть где-то там. Шив предупреждал: когда ударит свет, она оглядится вокруг и в тот же миг примет решение. Люди в беде. Она не сможет сидеть сложа руки.

Иммиграционный контроль занял полтора часа. Из самолетов высыпало целых пять рейсов журналистов. Видимо, даже в эпоху вездесущих технологий ничто не заменит настоящих живых репортеров. В зале висел целый рой крохотных, размером с муху, жужжащих ховеркамов. Еще два часа ушло, чтобы доехать на лимузине до Дели. Полосы шоссе были забиты машинами, все старались покинуть город, все двигались с медлительностью тектонических плит. Того, кто только что приехал из глубокой, текучей тишины дхарамшалы, гудение клаксонов нещадно било по ушам. Казалось, что в Дели направлялись только военные и СМИ, но солдаты все равно останавливали нас на перекрестках, чтобы пропустить громыхающие колонны чартерных автобусов с беженцами. На большой петле кольцевой Сири мы намертво застряли на полчаса. Я рассматривал стену блоков памяти с благоговением и безмятежностью: огромные черные монолиты, напитывающиеся солнечным светом через свою солнечнопанельную кожу, стоящие плечом к плечу, насколько хватает глаз. С каждым вдохом кондиционированного воздуха я вдыхал миллионы дэвов.

Каждая обочина дороги, каждая кольцевая развязка, каждый перекресток и парковка, двор и сад каждого дома были заставлены лачугами и шалашами беженцев. Лучшим вариантом были три низкие кирпичные стены с пластиковыми мешками вместо крыши, худшим – навес, сплетенный из обрывков картона или палок и тряпок. Ноги вытоптали всю зелень, а руки ободрали деревья на дрова. С голой земли поднималась пыль, смешиваясь с летающими дэвами. Басти подступали прямо к подножию башен памяти. Зачем Сарасвати понадобилось приезжать сюда перед лицом такой колоссальной катастрофы? Я позвонил ей снова. Связи все еще не было.

Бхарат вторгся в Индию, и теперь Индия изгоняла его. Мы ехали, не переставая сигналить, мимо ужасной, изможденной армии беженцев. Здесь не было хороших машин. Грузовики, старые автобусы; у тех, кто позажиточней, – пикапы; а за ними – тучи фатфатов, еще более перегруженных, чем тот роковой, что я видел на празднике Холи, где познал смерть. Мотоциклы и мопеды, почти невидимые под тюками постельного белья и кастрюлями. Мне даже попался на глаза пыхтящий самодельный недотрактор, его двигатель был пугающе обнажен, и он тащил прицеп, настолько набитый женщинами и детьми, что вышла целая человеческая башня. Ослы волокли свои повозки на подкашивающихся ногах, трясущихся от натуги. А замыкали это все люди, продвигающие этот Исход силой собственных мышц: велорикши, ручные тележки, сгорбленные спины. Их направляли военные роботы: сбивали в стадо, как скот, а тех, кто отклонялся от утвержденного маршрута или падал, наказывали электрошокерами.

Серебряное копье Йотирлинги было главнее всего и важнее всего.

– Сарасвати!

– Вишну? – Я едва слышал ее за ревом машин.

– Я приехал за тобой.

– Ты – что? – Там, где находилась она, было не менее шумно. У меня было решение. Автопилот довезет меня так быстро, как только сможет.

– Нужно выбираться отсюда.

– Виш.

– Не Вишкай. Чем ты тут поможешь?

Ее вздох я все же расслышал.

– Ладно, давай встретимся. – Она дала мне новые координаты. Водитель кивнул. Он знал это место. Его униформа была с иголочки, фуражка сидела на удивление ровно, но я знал, что он напуган не меньше меня.

На бульваре Мехраули я услышал выстрелы. Беспилотники пронеслись над крышей машины так низко, что от их двигателей задрожала подвеска. Из-за обшарпанного фасада торгового центра поднимался дым. Эта улица, я узнал ее. Вот Парламент-стрит, вот старый Парк-отель, а вот Банк Японии. Но все такое выцветшее, такое обветшалое… В отеле была выбита половина окон. Некогда уединенные сады вокруг Джантар-Мантара на Сансад Марг теперь были застроены домами из упаковочных ящиков, их пластиковые крыши упирались прямо в строгие мраморные углы астрономических инструментов Джая Сингха. Всё кругом заполонили навесы, лачуги и жалкие, с трудом сколоченные бараки.

– Боюсь, это конечная, – сказал водитель. На Талкатора-роуд нам перегородил дорогу массивный поток людей, животных и транспортных средств, который было невозможно объехать.

– Никуда не уезжайте, – приказал я и выскочил из машины.

– Захотел бы – не смог, – отозвался он.

Журналисты были жестоки и хаотичны, и мне, пожалуй, не доводилось бывать в более жутких местах, но здесь была Сарасвати, я видел ее на своей мысленной карте. Кордон полицейских ботов попытался оттеснить меня от ступеней Авадх-Бхавана вместе с толпой, но я пригнулся и попытался ускользнуть от них. Я знал это место. Я лишился яиц, чтобы получить здесь работу. И вдруг, чудесным образом, полиция осталась позади. Мое сердце дрогнуло. Зрение поплыло. Дели, дорогой Дели, мой Дели, как они позволили такому случиться с тобой… Роскошная зелень и бульвары, просторные чоуки и лужайки Раджпатха превратились в монолит трущоб. Бесконечные крыши, одна за одной, обвалившиеся стены, картон, дерево, кирпич и хлопающий пластик. В небо поднимался дым дюжины пожаров. Это и был Далхаузи. Конечно, я знал это название. Но никогда не думал, что так станут величать огромную канаву, куда засуха и нужда сгонит новейших из обреченных Нью-Дели. Новая Индия выказывала невероятное презрение к старому Авадху. Кому нужен парламент, когда всеобщая оцифровка свела любые вопросы к автоматическому консенсусу? В конце прекрасного Раджпатха, там, где, по моим прикидкам, прежде стояли Имперские Ворота Индии, теперь возвышалась Йотирлинга. Она была такой яркой, что я не мог смотреть на нее дольше нескольких мгновений. От нее исходило жуткое, неестественное серебряное свечение, озарявшее всю деградацию и ужас, раскинувшийся у ее подножия. Она перегружала мое браминское восприятие. Чувствовал ли я запах голосов, слышал ли цвет, а это странное покалывание на моем лбу, похожее на прикосновение холодного лимонного меха, было ли оно излучением из другой Вселенной?

Вокруг меня толпились люди, дым жалил мне глаза, меня обдувало нисходящими потоками воздуха от дронов и ховеркамов. У меня были считаные мгновения, прежде чем армия схватит меня и увезет вместе с остальной паникующей толпой. Или что похуже. Я видел тела на земле и пламя, вырывающееся из ряда пластиковых домишек.

– Сарасвати!

Наконец-то. Вот она, тоненькая, как прутик, в камуфляжных штанах и шелковой блузке, но как всегда полная своей чудесной энергии и решимости, – выныривает из кучи разваливающихся бараков. В каждой руке она волочет по ребенку, чумазых и заплаканных. Еще совсем малютки. В этом самом месте она когда-то слезла с моего свадебного слона, чтобы потанцевать с другими гостями, в своем нелепом мужском костюме с пышными накладными усами.

– Сарасвати!

– Ты на машине?

– Иначе сюда не добраться, да.

Дети были