Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

время Коля удачно расторговался трофеями. В том числе выменял на оливковое масло семнадцать амфор сырой нефти, из которой Владимир с «огнемётчиками» сделали новую огнесмесь. Затеваться с перегонкой не стали, а попросту смешали её с серой и сосновой живицей. Получилась вязкая, неплохо горящая масса.

Специально под неё придумали «огненную картечь». Для этого в ковш взведённой катапульты вкладывали цилиндрический контейнер из бараньей шкуры. Засыпали внутрь крупный щебень или дроблёный камень и обильно поливали новой смесью. После чего шло воспламенение и выстрел. На дальности в сто шагов разлёт «огненной картечи» давал неровный овал около восьми шагов в ширину и двенадцати-четырнадцати в длину, по направлению метания. На двухста шагах зона поражения возрастала до двенадцати и двадцати пяти шагов соответственно. Летящий щебень при этом уверенно ломал и пробивал насквозь сосновые доски толщиной в два пальца. Вполне достаточно для человека или боевой лошади. К тому же происходило частичное воспламенение легкогорючих материалов. В частности, одежды. Да и выглядел этот выстрел жутко: шипящий огненно-дымный клубок, ещё в полёте распадавшийся на отдельные горящие фрагменты.

Наконец, все было готово. 23 июня 6703 года «Виктория», «Ника» и «Арго» повторно вошли в Дунай. Теперь они не отвлекались на обследование дельты, а уверенно направились вверх по течению. Плыли не очень быстро, стараясь как можно больше использовать паруса, отчего команды всё лучше овладевали наукой хождения при боковом и угловом ветре. Тем более что петляющее русло всё время выводило корабли в разные положения, от чего приходилось менять и варианты задействования финикийской оснастки.

Основные команды тоже не отдыхали. В Херсонесе предусмотрительно закупили множество шкур, и даже разорились на дорогущие сменные торсионы из воловьих жил. Поэтому теперь друзья уверенно тренировали расчёты катапульт в скоростном заряжании и прицельной стрельбе. Практически на каждой стоянке рабы-каменотёсы дробили встречные камни для пополнения запаса щебня.

Бьорн, кстати, тоже разжился новинкой для своей баллисты. Это было что-то вроде коробки, крепившейся к носовой части. В неё вставлялась одноразовая конструкция из реек, типа этажерки, со множеством ячеек для обычных стрел. Сзади имелся поршень, шток которого заряжали в баллисту. Теперь одним выстрелом можно было метнуть целую тучу зарядов. Вот только из-за обломков «этажерки» полёт большинства получался хаотичным. Но по площади девайс бил хорошо. После первых же пробных залпов Зубров уважительно прозвал установку «Катюшей».

Что удивительно, Флегиат оказался прирождённым наводчиком баллисты. Бьорн, как мог, по-отечески опекал юношу. Больше всего он переживал за то, что организм та-кеметца не имел волшебной способности к «каменной коже». Поэтому в Херсонесе Флегиату пошили хорошо пригнанную фуфайку-гамбезон. А затем, уже по её размеру, подобрали и добротный кожаный доспех с металлическими пластинами. Теперь та-кеметец всегда работал в броне и рыцарском шлеме. По его примеру и для остальных расчётов боевых механизмов и парусных команд пошили индивидуальные защитные фуфайки. Стрелки дополнительно одевали сверху кольчугу и железный шлем с бармицей. А вот матросам железо было помехой. Впрочем, в бою все паруса должны были рифоваться, а манёвры совершаться только на вёслах. После некоторого раздумья, вращающиеся площадки боевых машин дополнительно затянули пологами из тех же самодельных гамбезонов. Теоретически, непосредственно перед выстрелом их требовалось быстро отдёрнуть, а затем также закрыть. Это поручили рабам-каменотёсам. На каждом корабле было по старательному уроженцу Ливийского халифата. После первой же тренировки аргонавты-катапультёры сами одели их в трофейные доспехи. Потому что на фоне бронированных расчётов рабы казались совершенно голыми и беззащитными.

Пока моряки упражнялись с парусами, а расчёты азартно лупили щебнем по воде и кустам, оставшиеся экипажи учились грести и стрелять. Для арбалетов тоже придумали особые противолодочные боеприпасы: простейшие «болты» из деревянной основы и наконечника из куска камня. Два-три кучных попадания такими уверенно ломали любое малое плавстредство. А для стрелковых тренировок теперь с вечера на корабли грузили несколько очищенных от веток стволов сухих деревьев. В ходе дня с постоянно менявшихся головных судов эти мишени по одной спускали на воду, и течение проносило их мимо остальных. Там экипажи делились на гребцов и стрелков. Первые добросовестно махали вёслами, до поры не погружая их в воду, а вторые учились метко стрелять через имеющиеся бойницы и быстро перезаряжать арбалеты. Так что и плотники-флетчеры не сидели без дела.

Всё это родилось в результате анализа действий захватчиков Паннонии. Лорд Волк ещё с Трои тщательно собирал сведения о них. А в Херсонесе дополнительно опросил множество людей, так или иначе сталкивавшихся с мадьярами: воинов, моряков и купцов. Получалось, что отчаянные кочевники предпочитали действовать сплочёнными стремительными отрядами, в которых все бойцы виртуозно владели конями и оружием. Они очень быстро и метко стреляли прямо со скачущих коней. Обычно мадьяры, ещё на сближении, буквально засыпали противника градом стрел. Затем шёл удар копьями и массированное применение сабель. Либо — резкий отход и новая дистанционная атака. Для ловли людей использовали волосяные арканы, имевшиеся у каждого. Кроме того, не брезговали мадьяры и стремительным речным пиратством. Гребцы они хорошие. А вот сведений о наличии у них больших кораблей не имелось.

На этом и строился основной расчёт Ульфхеднара. Мадьяры очень напоминали свирепых степняков Чингиз-хана. А одно из ханств его потомков, монголо-татар, успешно покорили казаки Ермака. Как раз и воевавшие на деревянных речных мониторах.

Глава 22

6718 год от Сотворения Мира, 30 ноября. Бретань

Зябкая стылость с близкого моря лезла под панцирь, холодила пропотевшую одежду под ним, но не приносила облегчения. Избитое тело ломило, а мышцы горели и тряслись от перенапряжения. Подобно запалённому коню Феоктистов заставлял себя ходить, чтобы не сорвать сердце от резкой остановки. Хотя каждая жилочка и горящий нерв жаждали абсолютного покоя. Хотелось рухнуть и просто лежать.

Два дня лесной скачки и несколько часов рукопашного боя. Он расстрелял последние патроны. В армии осталось сто пятьдесят четыре человека и двести двенадцать лошадей, из которых только три десятка можно было с натяжкой считать боевыми. Остальные либо поймали болты арбалетов, либо попросту околели от перенапряжения. Сам видел, как они падали под норманцами. Кони — не люди, долго не выдерживают. Как биться-то теперь? Уцелевшие волчата вяло пихали алебардами толпу из примерно полусотни пленных. О, кстати! Рыкнул бодро, словно и не устал:

— На землю их посадить!!! Спиной к спине!

И всё же схватку норманцы выиграли! Два дня назад дозорный из местных сообщил, что у побережья появились двадцать два