Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Когда он открыл, в коридоре стояла Элинор Бендер. Лютер сразу ее узнал. На фотоснимках она всегда выказывала радость, какая отличает людей, верящих в абсолютное добро всего, что они делают. Теперь же в ее улыбке была заметна плохо скрытая нервозность.

– Лютер Опоку. Рада встретиться с вами.

– Доктор Бендер! Хотите войти?

– Нет. Я пришла вас забрать. Я подумала, вдруг вы захотите увидеть несколько интересных вещей.

Это было равносильно звериной приманке. Что интересного эта женщина нашла в нем? Никогда прежде он с ней не разговаривал, не имел ни малейшего представления, что она может знать обо всем предшествующем. Как член компании, она могла быть в курсе о функциях Ворот, но это было лишь чистое предположение. Правда, она принадлежала к самому тесному кругу друзей Пилар Гузман. Лютер сложил два и два. Он форменным образом услышал, как Эльмар нашептывал госпоже доктору: попробуй на зуб этого проклятого шерифа.

– Почему бы нет, – сказал он. – Что вы имеете в виду?

– Работу лабораторий. Эльмар полагает, что вас это может интересовать. Но это и впрямь интересно.

– EditNature?

Доктор Бендер улыбнулась ему:

– А вы ориентируетесь!

– Не очень. Я кое-что читал. Подождите.

Он забрал свою куртку и закрыл за собой дверь. Она взяла его под руку, как будто Лютер был ее старым знакомым.

– Сказать по правде, я бы попользовалась вашим практическим опытом, – объявила она ему в лифте. – Вам никогда не приходила в голову мысль, что предрасположенность к преступлениям передается по наследству?

– Предрасположенность создается окружением.

– А не генами?

– Я ловлю этих типов, а не вскрываю их.

Она засмеялась. Примечательный смех. Он чудесным образом соединял векторы ее физиономии в единое естественное целое, как будто природа-мать упаковала в ее ДНК одни гены дружелюбия. Ее глаза блестели, большие и темно-синие, исполненные искренности. Он чувствовал себя странно близким этой худощавой ученой, и если он когда и был готов поручиться, что какой-то человек не способен ко лжи, то лишь сейчас и здесь, в этом лифте. Он пытался согласовать ее излучение с позднепубертатной робостью Эльмара, угловатое, малочувственное в ее облике – с его гибкой природой спортсмена, – и внезапно понял, почему это срабатывало. Обоим было свойственно то, что привязывает к ним людей. Харизма Элинор дула свежим ветром в лицо, а харизма Эльмара подкрадывалась, но главным образом – то, что они оба жили в будущем. Должно быть, именно так. Любовь видений, столь же бурная, сколь и мимолетная.

Они покинули здание и направились к одной из множества парковок. Им приветственно помигал «Фольксваген-жук».

– Мы поедем. Садитесь.

Лютер втиснулся на переднее сиденье. Бендер поехала. Мощный бензиновый двигатель взял слово.

– Как, не электропривод? – Он тут же раскаялся в своем вопросе старшего преподавателя.

Она любовно похлопала по рулю:

– Столько мой список грехов может выдержать. Таких не бывает в электроисполнении, а я люблю только «жуков» всякого вида. А вы интересуетесь насекомыми?

– Пока нет.

– Скоро это изменится. Итак, что привело вас к нам?

– А Эльмар ничего не рассказал?

– Ах, Эльмар редко что-нибудь рассказывает. Но из его разговоров с самим собой можно многое извлечь. – Она направила машину к выезду мимо «Капли». – Я знаю, по крайней мере, что вы шериф округа Сьерра.

– Помшерифа.

– Вдобавок еще и скромный. Вы когда-нибудь были на ферме?

– Да. А вы верите, что существует ген преступников?

– Возможно. Мы выделили два варианта, которые поразительно часто встречаются у насильников. Но что это значит? Может, гены кодируют болезни и предрасположенности, которые никогда не дадут о себе знать. Как мы можем быть уверены, что носитель определенного гена не подвергнется дискриминации? Нацисты определяли душевнобольных и преступников как неполноценных и подвергали их стерилизации.

– Но вы же ремонтируете гены, верно?

– EditNature – это своего рода ножницы. При помощи этой программы можно точно вырезать из генома какие-то кусочки, кодирующие дефект – скажем, муковисцидоз, – и заменить этот сегмент здоровым. Вопрос только, как далеко мы хотим изменить зародышевый путь человека? Всякое изменение будет унаследовано следующими поколениями. Если мы всех обезопасим от муковисцидоза, это круто. Но ген, про который мы думаем, что он кодирован на преступление…

– Вера – это этическое «нигде».

– Да, нам часто приходится сдерживаться.

Лютер ошеломленно обнаружил, что они покинули территорию «Нордвиска» и были на границе между Пало-Альто и Маунтин-Вью по дороге к заливу Сан-Франциско.

– Минуточку. Разве вы не хотели показать мне ваши лаборатории?

– Мы едем к моим лабораториям.

– Я думал…

– К моим старым лабораториям. Я сохранила их из сентиментальности. Знаете, мы с Эльмаром были влюблены, когда я еще училась в Беркли. – Она, смеясь, закатила глаза. – Мы попробовали жить вместе, но, по моим представлениям, уютный дом не должен походить на пустой ангар, если вы понимаете, о чем я. И я подумала, раз уж съезжаю, найду-ка я себе место, где смогу спокойно заниматься исследованиями, если в Беркли станет тесно, и я нашла это пустующее складское помещение недалеко от старой территории NASA. Прямо за углом располагался Google и поднимался как на дрожжах, так что это место казалось интересным.

Они свернули с главной дороги и поехали по производственному шоссе. Лютеру открылась привычная картина: рабочие территории, окруженные деревьями или живой изгородью, большинство строений одноэтажные или двухэтажные.

– На самом деле я здесь не прожила и года. Но EditNature приносит свои плоды, я сумела сколотить свою рабочую группу и заманить ее сюда. – Элинор свернула на парковку перед зданием целевого назначения с дымчато-темными окнами. – На те три года, что я потом была в Колорадо, я предоставила это помещение стартапу, они работали над медицинскими программами. Я думала, когда вернусь, я тут все оборудую по-настоящему, но потом Эльмар мне предложил работу в «Нордвиске». С тех пор я позволяю себе старые лаборатории лишь потому, что сдаю их студенческим исследовательским группам.

Лютер окинул взглядом почти пустую парковку.

– Не особо оживленно тут.

– Это обманчиво.

Они вышли из машины и направились к главному входу. Насколько можно было различить сквозь темное стекло, фойе за ним было пустым, если не считать пары стульев и отодвинутого в сторону стола. Элинор приглашающим жестом распахнула перед ним дверь. Лютер замер на пороге и посмотрел на нее.

– Доктор Бендер, что мы здесь делаем?

Она улыбнулась, и на сей раз ее нервозность уже можно было потрогать руками, но он все еще не мог рассмотреть в ее взгляде ничего двусмысленного, а то и вовсе злого.

– Мы делаем то, что надо, – сказала она. – По крайней мере, я надеюсь на это.

Дверь за ними захлопнулась на замок. Он последовал за ней дальше – в погруженную в сумерки из-за