Смертные души - Хань Сун

них скрывается изъянов. При этом человечество уже достигло той точки, когда «все сущее и живет, и отмирает»[79] с той же быстротой, с которой исчезают искусственные элементы. Так, период полураспада элемента с атомным номером 120 – унбинилия или эка-радия – составляет 0,6 миллисекунды. Все искусственно созданное ускоренными темпами стремится к смерти. Цивилизация есть агломерация системных кризисов существования человечества, явление столь же отчаянное, как утоление жажды отравленным вином.

Наставник Отрок-не-рыба готовил людей к смерти. К тому времени их жизненный цикл все равно подходил к концу. И, как утверждал Отрок-не-рыба, нам не на что было пенять здесь. Это у нас на роду было написано еще до появления Космоса. Упадок человечества – предопределенный финал, который был предрешен еще до того, как мы показались на свет. Никакой вид не может существовать вечно. Технологическая цивилизация после достижения определенной стадии просто обязана сгинуть, вот поэтому-то разумные существа никогда не смогут преодолевать безбрежное межзвездное пространство, навестить и спасти друг друга. За уравнением Дрейка наступил парадокс Ферми. Выводить больницу в Космос – та же бессмыслица.

– Вот только наставник Отрок-не-рыба не сумел предугадать, что настанет день, когда человечество все-таки заживет вечной жизнью. Разве мы не можем просто спокойно жить на этом судне и не тревожиться о возвращении смерти? – спросила женщина.

– Нет, как только ты ввела в этот мир Аппарат утилизации жизни, смерть снова пришла к нам, – отозвался капитан.

– Но как же так получилось? Это меня не перестает удивлять.

– Слышала ли ты о такой вещи, как изначальная или исходная смерть? Она бессмертна. Даже вечный райский сад когда-нибудь сгниет. Все заведомо предначертано. Все мы должны терпеть страдания и жертвовать собой, чтобы искупить наши грехи, потому что это долголетие – наживка, на которую нас пытается поймать нечистая сила. Мы не должны разрешить себе повестись на соблазн. Если для нашего материального тела не наступит желанный Судный день, то мы будем вечно погрязать в пороке и никогда не переберемся на ту сторону.

Капитан снова изменил форму. Его руки повисли плетьми, начали стегать чувствительные области на теле женщины. Она позволила себе впасть в экстаз. При этом женщина понимала, что капитан снова болен. Достигнув кульминации на волне беспощадной любви, женщина разрыдалась во весь голос. Ян Вэй такого ей дать не мог. Капитан больше не упоминал ее сына. Женщина поддалась на соблазн то ли Рокфеллера, то ли Гусина, найдя в капитане душевный и плотский отклик. Капитан стал ей новым духовным и телесным наставником. А все сомнения женщины в том, что за пышными словами стояло тотальное отсутствие знания, ушли куда поглубже. Они вместе занимались самосовершенствованием, но прогресс у женщины был минимальный.

Затем они посмотрели еще один фильм, на этот раз – о семейной жизни. До того, как Ян Вэй подвергся утилизации, его по регламенту практик самосовершенствования ввели в состояние бокового амиотрофического склероза. Ян обездвижено существовал между коляской и кроватью, сталкивался с трудностями и по части глотания, и по части речи. Кинолента охватила во всех подробностях процесс ухода женщины за больным. Прикрывшись маской, она покормила его, умыла его, обработала ему пролежни. Сын сидел рядом и молча наблюдал за этой картиной.

Женщина временами испытывала отвращение, но при этом спокойно заверила мальчика:

– Красоты в этом большой нет, но есть как есть. Все это для тебя. – И еще добавила: – Даже в нашем мире вечной жизни наступает день, когда человек умирает. Звучит противоречиво, но в этом проявляется чудесное единство мысли. Умрут и наши любимые люди. Вот красота. Красота и смерть – одно и то же. Только красивыми средствами можно одолеть нечистую силу.

Сын спросил:

– А я тоже красивый?

Вплоть до того, когда Ян Вэй окончательно лишился рассудка, он предпринимал попытки переживать все это вместе с женщиной, изо всех сил поддерживая достоинство или, если изволите, красоту. Как-то раз Ян вышел из забытья и попросил, чтобы женщина его досрочно утилизовала, дала ему пораньше достичь умиротворения, помогла избежать греховности жизни на радость недугу. Ян пояснил:

– Я спокойно распрощаюсь с этой жизнью, самостоятельно уйду от мирской суеты. Я недостоин жить. Скоро я не буду узнавать тебя, а ведь есть еще и наш сын… – Однако это был мир, в котором не человек принимал решение, когда умирать, а когда не умирать, все судьбоносные решения отдали на откуп одной-единственной машине. Вот семья и продолжила поэтично жить дальше, извлекая наслаждение от неизлечимой болезни. И все это было пустой тратой времени. Женщина ощущала всю длину спирали супружеских отношений, которая вызывала в памяти более счастливые времена. Перетащив мужа с коляски на кровать, она неуклюже пообнималась с ним. Это было грубое подражание страстной любви по молодости, а также мирное резюме всего их кратковременного сожительства. Ян попросил женщину достать с книжных полок фотоальбом и, листая его, пробормотал: – Как же красиво. И так долго. Слишком долгая жизнь. – И тогда женщина поняла, что в каком бы мире она ни оказалась, она из раза в раз, из жизни в жизнь делала одно и то же.

Эту мысль и хотела выразить кинокартина под названием «Любовь». Фильм закончился написанием Ян Вэем завещания. О наличии такой бумаги женщина узнала впервые.

Покинув пагоду, она вернулась в собственную комнату самосовершенствования, достала бутыль маотая, сбрызнула спиртным раны, а остальное выпила. Водка ей осталась от Ян Вэя. Это был тот еще выпивоха. И по прошествии тридцати тысяч лет человечество все еще питало страсть к горячительным напиткам, которые скрашивали ему болезни. Но почему так получилось? Столько вещей из нашего материального мира безвозвратно утрачены, а алкоголь тут как тут. Даже в эпоху, когда лекарствами можно контролировать нервы, искусственно создавая чувство пьяного дурмана, все равно огромным спросом пользуется выдержанное вино из погреба. Вот самая крупная загадка или самое крупное чудо Космоса. А может, и не чудо вовсе, а упущение… Мертвецки напившись, женщина в хмельном угаре снова подумала о сыне, почувствовала, что все-таки любит его. Это был лейтмотив только что просмотренного фильма. После того как Яна утилизовали, она растила мальчика одна. Да, он благодарности к ней за это не чувствовал, но кровь все равно не водица… Почему машина распорядилась казнить именно его? Воспитанный женщиной сын вышел человеком робким и трусливым, он, скорее всего, не был способен повзрослеть и, подобно треклятому аппарату, пожизненно нуждался бы в заботе матери. Разве под на вид крепкой оболочкой сына не скрывался дефект патологической безынициативности?

По подсказкам из фильма женщина отыскала завещание Ян Вэя. Мертвец