Тирания бабочки - Франк Шетцинг

боже мой, каких денег это стоит! У Эльмара могут закончиться деньги, а оружейный бизнес сулит выгоду, список покупателей можно раскатать отсюда до Лос-Анджелеса, понятно? – Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, говорила все быстрее: – Ты понимаешь, почему я не могу никому доверять? Этику Эльмара можно высекать в мраморе, но такую мраморную дощечку можно легко отставить в сторонку. За этим мог бы стоять кто угодно: ЦРУ, Пентагон, международные торговцы оружием, – а у меня есть только Элли, Джим и Кенни-бой – единственные, за чью безупречность я дала бы себя поджарить на медленном огне, – и сегодня вечером четыре контейнера, о содержании которых ты даже гадать не пытайся, должны отправиться в Африку. Ну хорошо, ты можешь на меня рассчитывать, мы же теперь одна команда, но сейчас, пожалуйста, перемести свою задницу в Окленд.

– Что именно я должен делать?

– Следовать за нами. Уже одно это было бы классно.

* * *

Напряжение действительности через одно только движение вышибло из Лютера дух. Все, что двигалось сейчас по федеральной автостраде, гудело и жужжало, лихо проносилось мимо, тащилось по самой правой полосе, громыхая и дребезжа, исчезало на съездах и вливалось со стороны; этот поток частиц, комбинированный из людей и средств передвижения, в привычной целеустремленности – что это могло быть, как не настоящий мир? И что тогда место его происхождения, как не недостижимая копия, потому что без Джоди? Туманная завеса поднималась. Во всей ясности перед ним простиралось будущее. Он останется здесь. Отныне эта вселенная – его мир.

Он позвонил Рут. Уложил все: Эльмара, Пилар, объяснения Элинор о параллельных вселенных и что он, получается, внеземной – в четверть часа и дал ей знать, что хочет здесь остаться.

– Добро пожаловать, инопланетянин, – только и сказала она.

В доке гигантского грузового порта Окленда выстроились в ряд цепочки контейнерных кранов, словно колония доисторических громадных птиц, – белые сорокаметровой высоты колоссы. Два их самых южных представителя смотрели на военный корабль «Потомак», безупречно сияющий исторический пароход, служивший Рузвельту в качестве плавучей резиденции. К доку примыкал променад, нарядные парусные яхты выстроились как модели на фоне индустриального пейзажа. Это место за долгие годы стало очень популярным. Каждые четверть часа жутко ревущий дизельный пароход подъезжал к ресторану и клубу, словно срисованных из игры «Йоши», а возле трансформаторной подстанции и управления порта манило к себе бистро своими сырными лепешками и хорошими винами.

Они встретились за зданием управления. К этому времени солнце уже опустилось за горизонт, на западе таяла полоска закатного зарева. Краны были освещены, контейнеры громоздились по территории, насколько хватало глаз. Лютеру казалось, будто этот стальной колосс высиживает свой выводок, как гигантская птица. На многих суднах у причала шла погрузка или разгрузка, стальные контейнеры возносились на головокружительную высоту, и крановая тележка, скользя по стальной стреле, с точностью размещала груз на борту судна или на контейнерном дворе. Джим рылся в своем рюкзаке.

– Да куда же я его…

Кэнъити без слов достал ему из глубины машины защитную маску для лица и перчатки по локоть.

– Краткий план, – сказала Лютеру Пилар. – Наш груз находится на пирсе 78, это три четверти мили отсюда. До погрузки остается ровно полтора часа. За это время я должна отключить все системы жизнеобеспечения. Джим вскроет запоры контейнеров. Они быстро заметят, что ящики взломаны, так что мы должны скрыться, как только номер будет исполнен. – Она раздала им предварительно оплаченные мобильники. – Связь будет через это. Использовать только их, ясно?

Лютер привычно проверил готовность своего «глока».

– А если нагрянет охрана?

– Ты владеешь нокаутирующим ударом?

– Я владею избеганием убитых и раненых, – он подумал про Грейс, – насколько это возможно.

– Момент! – глаза Кэнъити вспыхивали. – Никому никаких повреждений! Такова была договоренность.

– Только в качестве самообороны, – сказала Пилар. – Такова была договоренность.

– Спокойно, Кенни. – Джим сунул маски и перчатки в свой рюкзак.

– Я спокоен, пока никому не причинили вреда.

– Это зависит от них, не от нас.

Лютер посмотрел на освещенный грузовой порт.

– Послушайте, а если вы знаете, что тут готовится к погрузке оружие, почему бы вам не поставить об этом в известность местную полицию?

– Потому что на это нет времени, – сказала Пилар. – Готовы к дальнейшей поездке?

– Если ты сейчас позвонишь…

– Лютер, кто-нибудь манипулирует этими органами! Эти контейнеры не проходили никакой контроль, как и в позапрошлом месяце. Кроме того, только я могу отключить систему.

Он нахмурил брови:

– В позапрошлом месяце?

– Мы уже раз отправляли. Порт доставки – Нигерия. Немного спустя в Южном Судане разразился ад, а на следующей неделе ожидается отправка следующей партии…

– Родригес хочет переправить еще больше оружия?

– Из ПВ-453, да. – Она снова села в «мерседес».

– Погоди. Когда?

– Через три-четыре дня? – Ее глаза сверкнули в решимости и ярости. – Не знаю, когда именно, но на сей раз мы успеваем плюнуть им в суп.

– Пилар, не вся полиция Окленда коррумпирована.

Джим посмотрел на свою начальницу:

– Ты уверена, что он будет нам помогать?

– Нам пора, – поторопил Кенни.

Пилар выглянула из бокового окна:

– Я пошлю Эльмару мои видео, когда мы здесь все утрясем. Окей? И тогда он либо почувствует себя застигнутым на месте преступления, либо одумается. Я дам ему возможность уладить это дело.

Уладить это дело…

Внезапно до Лютера дошло, что здесь вообще происходит.

– Ты не хочешь никакой полиции. Ты хочешь защитить Эльмара!

– Да, я хочу его защитить. – Она кивнула с затаенной злобой. – Ради его великолепных проектов, которые стали и моими. Из-за них я не раз рисковала жизнью. Если он в силу необходимости делает дрянь, я снова выведу его на путь истинный.

– А Джейрон?

– Его я прикончу.

* * *

Когда Рут по дороге домой миновала автомастерскую Дэнс, в ремонтном цеху еще горел свет. Она доехала до ближайшего перекрестка, свернула на обочину и нерешительно припарковалась. Мег часто оставалась вечером на работе. В окне виднелся теплый свет – и так даже мастерская становилась островком блаженства в ночи. Но было еще не совсем темно. Время агонии. День невозвратно закончился, навсегда. Это начало угасания, чтобы, может быть, снова быть разбуженным, немного бледнее и бессильнее, – пока не настанет время, когда уже не проснешься. И вдруг Рут охватило ужасное представление о том, чего не бывает в действительности. Будто тебя создает только взгляд другого. Через близость. Зовущий свет в серо-голубых сумерках, одновременно требовательный и неопределенным образом внушающий страх. Сигнал, зов, обещание, угроза. Все истории проявляются в нем – от связи, любви, непонятного удивления и отторжения. Войти означало бы, что никогда уже не будет так, как сейчас, но что есть сейчас? Ничего. В конце