Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

"Обо всем позаботятся". Маэдос встал. "Я должен снова подняться на Кайрад Нал и охранять море".

"А как же я? Я не могу оставаться здесь вечно".

"Я тоже этого не хочу. Но для всего есть свое время, и звезды предопределяют его".

Когда Ольва пересекала большой зал, она уловила запах жарящегося мяса. Следуя за своим носом, она обнаружила боковую арку, ведущую из зала. Короткий коридор привел в огромную кухню. Там суетились эльфы, готовя пиршество для ночного празднества, но были там и другие слуги, которых Ольва раньше не видела. Эти существа были сделаны из дерева, а их конечности состояли из связанных в пучок прутьев. На импровизированных головах вместо глаз красовались спелые ягоды, а лицо выложено с помощью красновато-коричневых листьев и колючек. Они сновали туда-сюда, что-то доставая и унося. Она с изумлением смотрела на слуг. В песнях рассказывалось о более странных вещах, но они происходили в таких отдаленных местах, как подземелья и заколдованные замки.

Но она-то как раз находилась в заколдованном замке. Ольва прокралась на кухню и взяла один поднос со свежеиспеченным хлебом. Затем, набравшись смелости, шепнула одному из древолюдов, который методично переворачивал оленину, насаженную на вертел. "Эй! Ты там!"

Лиственная голова повернулась и посмотрела на нее.

"Пойдем со мной и возьми мясо".

Древолюд снял вертел с огня и водрузил огромный кусок мяса на плечо. По его коре стекал шипящий сок, но он казался невозмутимым. Один из эльфов заметил кражу Ольвы, но лишь рассмеялся и махнул ей рукой, чтобы она проходила. Вереница древолюдов последовала за ней к берегу.

Пир, который они там устроили, не был столь фееричен, как пиршества эльфов Рассвета, но от этого почему-то стал только лучше.

ГЛАВА 27

Альф понукал раненого дредворма изо всех сил, и когда взошло солнце, зверь был уже меньше чем на полпути к замку Дуны. Альф позволил ему нырнуть вниз, в тенистый лес. Он тяжело приземлился, выкашлял лужу ледяной слизи и уполз в тень деревьев, чтобы отдохнуть.

Альф немного прошелся, чтобы проветрить голову, снег хрустел под его сапогами. Вдалеке слышалось ворчание дредворма, но и оно затихло, и он остался в тишине. После грома и колдовства прошлой ночи тишина леса казалась неуместной. Он чувствовал себя так, словно очнулся от странного сна, и ему пришлось напомнить себе, что его встреча с Турном и события в Даэрох Нале произошли на самом деле.

Альф нашел место, где можно было присесть у ручья. Он попытался поправить повязки на своем запястье, которые Талис... которые развязала сама Смерть, но не смог справиться с этим одной рукой и в отчаянии сдался. Долго сидел, слушая журчание ручья и шум ветра в верхушках деревьев, и пытался примириться с мыслью, что Смерть может воплотиться в теле дочери Турна. Он мог верить, что какой–нибудь древний дух или колдун может вернуться – в конце концов, он был тем человеком, который убил лорда Боуна, древние некроманты страшной силы были ему хорошо знакомы, - но воплощение абстрактных понятий - это уже нечто большее. Ему хотелось, чтобы здесь были Ян или Блейз, которые помогли бы ему разобраться в этой путанице. Воплощение абстрактных понятий определенно казалось делом волшебников.

Он задавался вопросом, что бы сказал Пейр обо всем этом. Его осенила мысль, что Пейр пошел другим путем. Рассказы о Девяти превратили восьмерых выживших в героев, но Пейр был кем–то большим - он был великим мучеником. Его имя во всех землях стало нарицательным для обозначения мужества и чести. Однако, когда Альф думал о нем, ему не хватало не храбрости или чести Пейра, а его уверенности, его напору. В жизни тот всегда умел видеть, что нужно делать, даже перед лицом сверхъестественного. Он прислушивался к советам магов и клириков, искал сны и знамения, а потом претворял все это в действия. Он повел их по Дороге, через лабиринты и логова драконов. Он всегда видел место, где сила и сталь могут изменить судьбу. В конце концов, именно Пейр увидел, что Лига никогда не сможет преодолеть оборону Некрада и что единственный способ закончить войну - это пробраться в город и убить Темного Властелина.

Альф никогда бы до такого не додумался. Всю его жизнь имя лорда Боуна было чем–то из истории, фигурой из мифа, а затем, позже, именем, которое они использовали для обозначения всех несчастий, для обозначения ужасной воли, стоящей за воинством Некрада. Ян назвала его тенью мира, которую нельзя поразить мечом, как нельзя победить зиму, или зло... или смерть.

Если бы Пейр был здесь, он бы знал, как правильно поступить. Он знал бы, кому доверять, кого избегать. Нашел бы верный путь вперед. Подсказал бы Альфу, куда направить свой меч.

Но Пейр был мертв, и все зависело от Альфа. Он должен принести предупреждение. Возможно, ему предстоит защитить город от новой угрозы. Надвигающейся тьмы.

Он размял раненую руку и обнаружил, что она болит. Поправил пояс, чтобы носить меч на другой стороне, и попытался свободной рукой вытащить его из ножен. Он неловко дернул за рукоять, и меч с плеском упал в ледяной ручей.

В верхушках деревьев раздался смех. Альф схватил меч и развернулся, осматривая ветви. Над головой сидел большой ворон. "Альф, - прохрипел он, а затем черные перья растаяли и расцвели, и на верхушке дерева оказался Лат. "Я следовал за тобой от самого Даэрох Нала. Ты собираешься драться со мной?"

"Нет".

Перевертш забрался на нижнюю ветку и уселся там, болтая голыми ногами в воздухе. Лат был самым младшим из них – он даже не достиг совершеннолетия, когда участвовал в войне, ребенок, наделенный силой и предназначением, намного превосходящими его годы. Но вблизи Альф не мог определить его возраст. Его лицо расплывалось, превращаясь то в мальчика, которого Альф знал, то в молодого человека, бок о бок с которым он сражался в Ямах, то в чудовищ. Иногда на мгновение всплывало другое лицо и отступало, словно вызванное каким-то мимолетным воспоминанием. В основном это были лица Девяти.

"Тебя здесь не было, Альф, - сказал Лат.

"Я знаю, парень. Мне жаль. Ты мог позвать на помощь. Другие все еще были в Некраде".

"Другие!" - зашипел Лат. Его лицо претерпело серию молниеносных изменений, принимая облик Блейза, Берис и других членов Девятки. "Слишком заняты, слишком жадны, слишком пьяны. Или пропали, пропали,