Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

своих записей. Она испещрила десятки страниц каракулями и набросками тайных символов и диковинных архитектурных сооружений, вдохновленная навязчивой идеей, охватившей ее с того дня, как она оказалась в библиотечной башне. Торун потерла покрасневшие глаза и покачала головой. "Что чувствую?" Затем склонила голову набок. "О, песни изменились".

Это было правдой – песни эльфов теперь звучали по-другому. Теперь это были песни скорби, а осенний туман, клубившийся вокруг ветвей, напоминал кавалькаду призраков.

Ольва отправилась на поиски принца Маэдоса или кого-нибудь из других эльфов, чтобы узнать, что случилось, но никого не смогла найти. Место не было пустынным - вдалеке она видела эльфов, которые прогуливались по двое и по трое среди деревьев или трудились в замке принца, - но они ускользали, прежде чем она успевала до них добраться. Какую бы печаль они ни испытывали, им не хотелось делиться ею со смертными.

В ту ночь прозвучала труба, возвестившая о начале празднеств принца. В другие ночи Маэдос или кто-нибудь из его родственников приходил к дому на дереве, чтобы привести Ольву и Торун в замок, но в эту ночь ни один гонец не явился, чтобы позвать их, и не было слышно ни музыки, ни танцующих огней над внутренним двором белой башни. Труба зазвучала снова, и снова, с каждым разом все требовательнее и пронзительнее, но ответа не последовало. Звук трубы затих вдали, а затем печальные песнопения начались снова.

Торун провела следующий день... какой день? Ольва загибала пальцы, пытаясь определить, сколько дней прошло с тех пор, как они прибыли на остров. Шестой день их пребывания на острове Торун провела, погрузившись в изучение старых свитков, которые она позаимствовала в башне. Дом на дереве быстро становился похож на пещеру в Фоссвуде: каждая поверхность была завалена бумагами или нацарапанными схемами. Ольва оставила дварфийку заниматься своей работой и отправилась гулять по лесу.

На этот раз она пошла по тропинке, которую раньше не видела, и та повела ее вдоль южного побережья острова. Этот участок леса казался более диким, чем окрестности замка, которые какая-то циничная часть ее сознания начала находить слишком идеальными. Он напоминал ей о великих садах Краунленда, о которых рассказывал Галвин, о парках и прогулочных аллеях, где в свое удовольствие прогуливалась знать. Этот лес был менее укрощенным. В нем было меньше великих деревьев жизни, зато больше лиственниц и ясеней, а также рощ фруктовых деревьев. Буря усыпала тропинку опавшими листьями и плодами, и Ольва сорвала несколько яблок, проходя мимо. Местами ей попадались и другие строения из того же белого камня, что и башня-библиотека или замок принца, но они были сильно заросшими и заброшенными, и это вызывало у нее тревожное чувство. Ослепительная белизна среди зелени навевала мысли о непогребенных костях. Воздух стал холоднее, и она натянула капюшон своего эльфийского плаща.

Тропинка резко повернула налево и пошла под уклон, и вскоре она обнаружила, что идет вдоль каменистого берега. Волны разбивались о скалы, вздымая белые шлейфы брызг. На берегу валялись обломки разбитых кораблей.

Ветер переменился, и она уловила запах древесного дыма. Впереди, на берегу, виднелся небольшой лагерь. Там столпилось около двух десятков человек, легко одетых, несмотря на холод. Как она поняла, это были другие выжившие с корабля Абрана. Они наблюдали за ее приближением, и когда она приблизилась, один из них отошел от костра, чтобы поприветствовать ее. Это был парень из Малладейла, ровесник Дервина.

"Прошу прощения, - сказал он, не решаясь посмотреть ей в глаза, - но ваш принц уже решил, что с нами будет?"

"Мой принц?" Ольва смутилась, потом откинула капюшон. "Я не эльф. Я попала сюда так же, как и вы".

Увидев, что она тоже смертная, выжившие завалили Ольву вопросами. Кто она такая, что так одета? Почему с ней обращались не так, как с остальными? Была ли она роднёй лордов Саммерсвелла или легендарным другом эльфов? Пришла ли она, чтобы привести их в Некрад? Есть ли у нее еда?

Она отвечала на эти вопросы как могла. Ее брата зовут Ламмергейр, и она была в плену, пока эльфы не освободили ее. Принц сказал ей, что остальных выживших после кораблекрушения вернут в южные земли, и она думала, что все они отбыли уже несколько дней назад. А что касается еды, то в щедром лесу ее предостаточно, не так ли?

"Эльфы сказали нам, что мы не должны отходить от берега, - сказал малладейлец. "Сказали, что нам запрещено появляться на острове. В первую ночь они принесли нам хлеб, но с тех пор ничего. Поймали немного рыбы, но в воде живут змеи, и мы не осмелились уйти далеко".

"Как тебя зовут?" - спросила Ольва.

"Пейр, - ответил он. Распространенное имя со времен войны. "Пейр из Кеттлбриджа".

"Что ж, юный Пейр. Посмотрим, что можно сделать", - сказала Ольва. Чувство вины за собственную удачу переполняло ее, и она решила претворить его в жизнь. Несколько раз в Эрсфеле, когда жителям деревни приходилось обращаться с жалобами к старосте, она говорила за них. Она могла бы сделать то же самое и здесь.

"И спросите их, куда они нас отправят!" - кричал другой. "Мои родственники уехали в Новые Провинции! Я хочу на север! В Эллспорте мне нечего делать!"

Они столпились вокруг нее, выкрикивая вопросы и дергая за плащ. Ольва вырвалась и забралась на ближайшую скалу, чтобы ее было слышно сквозь шум.

"Я пойду к принцу. Эльфы были добры ко мне, и я позабочусь о том, чтобы они помогли вам!"

На вершине тропинки, словно молчаливые часовые, стояли два дерева жизни. Путь в лес охранялся.

Она отправилась через лес, следуя по тропинкам, ведущим вверх и вглубь острова, к Кайрад Налу и замку принца. В другие дни через лес вела широкая дорога, но то ли она свернула не туда, то ли деревья сдвинулись, и ей пришлось продираться сквозь подлесок. Белые стволы деревьев жизни были похожи на ограду вокруг замка или на семью скорбящих, собравшихся вместе для поддержки, их ветви переплелись так густо, что она едва могла видеть. Башня то появлялась, то исчезала - она то видела ее сквозь просветы в деревьях, то теряла из виду, пока шла, а потом снова замечала в другом направлении.

Вокруг нее клубился туман, и она не могла понять, были ли мелькавшие в нем фигуры эльфами или игрой света. Она вспомнила рассказ Бора об острове; он описывал его как место кошмаров. Убежище могло в одно мгновение превратиться в грозную крепость,